Под Прикрытием
Шрифт:
Словно угорелая, я кинулась в ванную.
Слава богу, папа сегодня уехал рано и не оккупировал туалет — иначе пришлось бы биться за него в кровавой битве. Он у нас мастер утренних медитаций в одиночестве, по часу.
После душа я на автомате завернулась в тюрбан, накинула халат с плюшевыми мишками (да, детский, да, розовый — и что?), и уже собиралась сушить волосы, как вдруг:
— Александра, выйди, пожалуйста, на завтрак! — прокричала мама с кухни.
Ну хоть у кого-то утро сегодня началось
Я усмехнулась, подключила колонку и врубила Асти на максимум. Настроение? Хаос и музыкальная истерика.
— Давай всё сохранииим…
Как первый наш фотосниииимок…
— Саша! — донёсся повторный крик мамы.
Мам, дай мне досострадать хотя бы припев, — мысленно фыркнула я, изображая у зеркала звезду сцены и держа в руках тюбик с пастой как микрофон.
— Мам, ты не видела мою бритву? — выходя из ванной, я недовольно закатила глаза. — Вроде перед поездкой брила ноги, а теперь снова как Йети. Это что, мистика?
И только тогда я заметила странное выражение лица у мамы — смесь сочувствия и… внутренней паники?
Тимофей, мой младший брат, уже заходился в хохоте, указывая куда-то пальцем.
Я проследила за его жестом.
И замерла.
— О, боже…
На нашей кухне, спокойно налив себе чай из маминой кружки с пандами, сидел…
Леон.
Леон Демидов.
В моей кухне.
С ухмылкой, от которой хотелось либо умереть, либо закопаться в плюшевый халат вместе с мишками.
— У тебя мишка на поясе перекосился, — лениво заметил он, даже не пытаясь скрыть улыбку.
Я вскинула на него взгляд, потом — на свою пижаму, потом снова на него.
Чайник зашипел.
Тимофей рухнул на пол от смеха.
А я… Я просто стояла и не знала, кричать, бежать или провалиться сквозь пол.
Я молча кивнула, поправляя съехавший пояс халата, будто этим могла восстановить хоть каплю достоинства.
— Я пойду переодеваться, — произнесла я как можно спокойнее, делая вид, что всё в порядке.
Что на мне не пижама с мишками.
Что я не просила маму найти бритву вслух.
Что на кухне не сидит самый дерзкий парень из закрытой гимназии, которому я, между прочим, вроде как начинаю симпатизировать.
Я развернулась и, изображая ледяное спокойствие, неспешно пошла к себе в комнату.
Не бегу.
Не паникую.
Всё. Под. Контролем.
Но стоило только закрыть за собой дверь, как сдержанность исчезла без следа.
Я с разбега шлёпнулась на кровать, заползла на неё как полуживая улитка и замолотила руками и ногами по матрасу.
— Аааааа! — вырвалось у меня в подушку. — ЗА-ЧЕМ Я СКАЗАЛА ЭТО ПРО ЙЕТИ?!
Я зарылась лицом в наволочку и пыталась не умереть со стыда.
Перед глазами всплывало всё, что не надо было делать этим утром:
Моё пение Асти на всю квартиру.
Подвывания
Фразочка про «я снова как Йети» — громко, выразительно, в полный голос.
И, конечно, мишки. Эти чертовы мишки на халате. Один ещё и перекосился.
— Кринж. Просто кринж века, — прошипела я в подушку, снова зарываясь глубже.
С той стороны двери послышался голос Леры, еле сдерживающей смех:
— Саша, если ты там закончила умирать от позора, то Леон спрашивает, какой сахар ты любишь в кофе — обычный или коричневый?
Я снова застонала в подушку.
Похоже, этот день только начинался.
Я приоткрыла дверь, и Лера тут же юркнула внутрь, сияя так, будто выиграла в лотерею.
— Как ты оказалась здесь?! — прошипела я, застыв посреди комнаты.
— Я? Не Леон? — ухмыльнулась она, забрасывая взглядом мою спальню и, конечно, замечая мой полный хаос.
— Что вы вообще делаете у меня в квартире?!
Лера присела на край кровати, будто пришла в гости по приглашению, и совершенно спокойно начала:
— Меня сегодня брат подкинул пораньше до школы. И вот стою я у ворот, никого не трогаю, а там уже Леон с кофе стоит. Реально, с двумя стаканами, будто в рекламе романтической комедии.
Я скрестила руки на груди, всё ещё пытаясь переварить услышанное.
— Ну и, — продолжила она, — в голову мне, гениальному стратегу, приходит идея: а вдруг, если ты выйдешь из подъезда, и внезапно Леон — с кофе — тебя там ждет… ты обрадуешься?
— Лера…
— Подожди, не перебивай, это ещё не всё. Он, рискуя получить по шапке за побег из «гимназии строгого режима», соглашается. Идём мы такие, как в фильме, к твоему подъезду — и тут навстречу выходит… твой папа.
Я в ужасе схватилась за голову.
— Дядя Саша, кстати, очень доброжелательный. Говорит: «Заходите, тётя Марина как раз сырники сделала». Ну а от тёти Марининых сырников ни один смертный не откажется.
— О боже…
— Вот мы и оказались на кухне, — Лера развела руками. — Кто ж знал, что ты в душе по утрам устраиваешь сольный концерт Асти. И ладно бы просто пела — ты выла, Саша. С выражением. Со страданием.
— Замолчи, — простонала я, прячась лицом в ладони.
— Нет, ну серьёзно, ты никогда не была в отношениях, но завываешь так, будто тебя уже лет десять предают одни и те же мужчины. А комментарий про бритву и Йети? Это было… фатально.
— Уйди, пожалуйста. Навсегда.
— Не могу, — невозмутимо ответила Лера, — у вас сырники.
Минут через десять, собрав всё своё моральное спокойствие в кулак и нацепив максимально нейтральную одежду (джинсы, свитер, волосы в хвост — образ: я не старалась, но выгляжу прилично), я, глубоко вдохнув, вышла на кухню.