Под прикрытием

Зеленин Сергей

– Они, что – друзья?

– Яков Блюмкин для всех поэтов – друг! Говорят, Николая Гумилёва…, - понижаю звук до громкого шёпота, - ну, того – питерского поэта, он водил в ЧК – показывать «как расстреливают». По его же просьбе…

– Правда, что ли?

За этим вопросом стояло: «Ну и порядки у них в столице!».

– Так среди «бомонда» говорят - сам при этом не присутствовал, врать не буду. Но, Гумилёв ему свои стихи посвятил:

«Человек, среди толпы народа

Застреливший

императорского посла,

Подошел пожать мне руку,

Поблагодарить за мои стихи…».

Голованов, задумчиво говорит:

– Значит, что-то такое между ними было… И, чем эта история закончилась?

– Да. Нормально всё! Когда Игорь Ильинский – тот «хам», весь бледный ушёл восвояси, Есенин отдал Блюмкину его «Кольт» и, затем мы с ними славно ещё посидели за чаем…

Вообще-то, собираясь познакомится с будущим маршалом - к разговору с ним я заранее особенно не готовился и, сейчас вволю импровизировал. Главное – обратить на себя внимание, чтоб запомнил.

По моему, это мне определённо удалось!

Рассказываю Голованову одну за другой истории из того же «источника» - несколько перевирая, конечно. Тот, видно насытившись беседой о поэзии, вдруг спохватился:

– Извини, а ко мне у тебя какое-то дело, Серафим?

Конечно умолчав кое о каких – о ныне существующих обстоятельствах своего положения, рассказав вкратце свою «легенду», я произвёл - безусловно положительное впечатление о своей скромной особе. Затем, поведал о своей - якобы возникшей «проблеме»:

– Хочу вот перебраться в Нижний Новгород - где уверен, я смогу принести больше пользы для рабоче-крестьянского государства… Но, нигде меня в советские учреждения или предприятия не берут. Не подскажешь, Александр, где можно - хотя бы временно, устроиться электриком?

Если ничего не получится с «Бразье» - будь он неладен, то скорее всего - так и придётся сделать. Поэтому, этот разговор в любом случае лишним не будет.

– Даже и не знаю чем тебе помочь, Серафим…

Голованов перебрал с десяток вариантов - даже с его точки зрения не подходящих для меня.

Поговорили ещё о кое-о чём малозначительном, в комнатушке заваленной всяческим электротехническим хламом, для меня представляющих острый исторический интерес: бухты провода в тканевой оболочке, фарфоровые изоляторы, эбонитовые выключатели, лампы накаливания с угольными нитями… Инструменты и средства защиты – пассатижи, отвёртки с деревянными лакированными ручками, диэлектрический коврик, резиновые перчатки, чёрная изолента… Даже, зачем-то противогаз образца Первой мировой войны.

Очень

интересно!

Как в музее истории электротехники - я только головой и успевал вертеть, рассматривая такие раритеты.

Наконец, Голованов посмотрев в окно, начал собираться и, сделав мне жест рукой «на выход»:

– Однако, пора мне домой – уже вечереет! Извини, Серафим, что ничем не смог тебе помочь…

С грустью вздохнув, я выхожу из каморки.

– Да, конечно – я понимаю… Тяжёлое время для молодого пролетарского государства… Разруха, безработица, уличная преступность… Не разрешишь ли остановиться у тебя на недельку, Александр?

Тот, аж опешил от неожиданности и, моей наглости:

– «Остановиться»?!

– Ну, да! Где-то же надо пристроиться на ночлег, а кроме тебя - я никого в Нижнем не знаю.

Вижу – смущён и растерян! После такого «душевного» разговора, просто так взять и «послать» человека в пешее эротическое «путешествие» - это надо быть конкретно отмороженным. Поэтому, этот детина только промямлил:

– Извини, конечно – но условия у меня стеснённые…

Широко, со всей приязнью улыбаюсь:

– Да, ты шибко не беспокойся: мне только ночевать, а днём я буду искать работу. Как только найду – тотчас съеду. Ну, а если не найду, возвращусь к себе в волость.

– Ещё раз – извини, но я с мамой живу и, она…

– Так я же – не задаром! – раскрываю вещмешок и показываю его содержимое.

Глаза Голованова несколько расширились:

– Что это?

– Это то – что ты видишь: САМОГОН!!! «Квартплата», то бишь…

– Тише…, - он оглядывается по сторонам и затем берёт меня решительно за руку, - пошли, товарищ!

***

Долго ли, коротко, за разговорами пришли на улицу Большая Покровская, судя по табличкам на домах. Где-то неподалёку слышались пароходные гудки, стало быть – близко пристань.

Голованов заводит меня в небольшой, но довольно прилично выглядевший дом с небольшим ухоженным фруктовым садиком и огородиком.

Познакомив меня со своей матерью - аккуратно, опрятно одетой, интеллигентно выглядевшей женщиной лет сорок-сорок пять, он:

– Мама, это мой товарищ – он поживёт у нас неделю… Не возражаешь?

– Ну, раз это твой хорошо знакомый…, - сначала несколько неуверенно произнесла Вера Ивановна, затем я ей приязненно улыбнулся и все сомнения в моей личности у неё разом дематериализовались, - конечно, пусть поживёт!

Сказав на скаку, что скоро вернётся, Александр подхватывает мой вещмешок с «квартплатой» и, куда-то исчезает.

Когда он часа черед полтора вернулся, мы с его маменькой уже крепко подружились и вовсю распевали дуэтом «Землянку» под её пианино. Увидев сына, она с лёгкой укоризной: