Под прицелом
Шрифт:
После этого она проработала в Американском союзе защиты гражданских свобод дюжину лет, а затем еще несколько в Хьюман Райтс Вотч. Когда Пол Ласка финансировал разработку Прогрессивной конституционной инициативы, он лично пригласил ее присоединиться к хорошо финансируемой либеральной группе судебной защиты. Ему не пришлось слишком усердствовать, чтобы заполучить ее; Кокрейн была в восторге от того, что устроилась на работу, которая позволяла ей выбирать случаи самостоятельно. Почти сразу после создания организации произошли теракты 11 сентября 2001 года, и для Джудит Кокрейн и ее коллег это
На протяжении более чем полудесятилетия Кокрейна просили выступить в сотнях телевизионных программ, чтобы рассказать о пороках правительства США. Она выступала так часто, как только могла, продолжая защищать своих клиентов.
Но когда президентом был избран Эд Килти, Джудит Кокрейн внезапно оказалась в черном списке. Она была удивлена, что телеканалы, похоже, не так сильно заботились о гражданских правах, когда Килти и его люди руководили ФБР, ЦРУ и Пентагоном, как во времена правления Райана.
В эти дни, когда Килти была в Белом доме, у Кокрейн было столько времени, сколько ей было нужно для работы над своими делами. Она не была замужем, не имела детей, и работа была ее жизнью. У нее сложилось много близких личных отношений со своими клиентами.
Отношения, которые никогда не могли привести ни к чему большему, чем эмоциональная близость, поскольку практически все ее клиенты были отделены от нее окнами из оргстекла или железными решетками.
Она также была замужем, в переносном смысле, за своими убеждениями, в любовной связи со своими убеждениями на всю жизнь.
И именно эти убеждения привели ее сюда, в "Супермакс", на встречу с Саифом Ясином.
Её проводили в кабинет начальника тюрьмы, где тот пожал ей руку и представил крупному чернокожему мужчине в накрахмаленной синей униформе.
— Это командир подразделения Х. Он доставит вас в 13-й отдел и к подразделению ФБР, отвечающему за вашего заключенного. У нас нет фактической опеки над заключенным 09341-000. По сути, мы просто следственный изолятор.
— Я понимаю. Спасибо вам, - сказала она, пожимая руку мужчине в форме. — Мы будем часто видеться друг с другом.
Командир подразделения профессионально ответил:
— Мисс Кокрейн, это всего лишь формальность, но у нас есть свои правила. Могу я взглянуть на вашу адвокатскую карточку штата?
Она полезла в сумочку и протянула ему листок. Командир подразделения осмотрел его и вернул владелице.
Начальник тюрьмы сказал:
— С этим заключенным будут обращаться по-другому. Полагаю, у вас есть копия его Специальных административных мер, а также инструкции по вашим встречам с ним?
— меня есть оба этих документа. На самом деле, у меня есть команда юристов, которые готовят наш ответ на них.
— Ваш ответ?
— Да. Мы вскоре подадим на вас в суд, но вы, должно быть, уже знали об этом.
—Ну... я...
Кокрейн слабо улыбнулась.
— Не волнуйтесь. На сегодня я обещаю оказать услугу вашим незаконным САМ.
Командир подразделения был слегка ошеломлен, но вмешался начальник тюрьмы. Он знал Джудит Кокрейн достаточно
— Мы ценим это. Первоначально мы планировали, что вы встретитесь с ним с помощью видеотрансляции, как и с другими нашими заключенными из спецблока, но генеральный прокурор сказал, что вы категорически отказались от этой договоренности.
— Я так и сделала. Этот человек в клетке, я это понимаю. Но мне нужно поддерживать с ним взаимопонимание, если я хочу выполнять свою работу. Я не могу общаться с ним по телевизору.
Командир подразделения сказал:
— Мы отведем вас в его камеру. Вы будете общаться с заключенным по прямой телефонной линии. Она не прослушивается; так было приказано самим генеральным прокурором.
— Очень хорошо.
— У нас есть для вас стол рядом с его камерой. Там встроена перегородка из пуленепробиваемого стекла; она будет служить кабинкой для посещения адвоката и клиента, точно так же, как если бы вы встречались с одним из других ваших клиентов в центре посещений.
Она подписывала бумаги в кабинете начальника тюрьмы, ставя свое имя под соглашениями, которые были разработаны Министерством юстиции и Бюро тюрем относительно того, что она могла и чего не могла сказать заключенному, что он мог и чего не мог сказать ей. По ее мнению, все это было чушью собачьей, но она подписала, чтобы начать защищать этого человека.
Она побеспокоится об этом позже и легко нарушит соглашение, если это будет в интересах ее клиента. Черт возьми, она уже много раз подавала в суд на Бюро тюрем. Она не собиралась позволять им указывать ей, как она будет представлять своего клиента.
Вместе с командиром подразделения она покинула административное здание и прошла по крытому переходу в другое крыло тюрьмы. Ее провели через еще несколько запертых дверей: она прошла через рентгеновский сканер, точно такой же, как в службе безопасности аэропорта. По другую сторону сканера открылись двери, и здесь ее встретили двое здоровяков с винтовками в черных бронежилетах и черных лыжных масках.
— О боже, - сказала она. — Неужели все это действительно необходимо?
Командир подразделения остановился в дверях. Он сказал:
— У меня есть свои обязанности, и они заканчиваются прямо здесь, на пороге отдела 13. Теперь вы находитесь под присмотром сотрудников ФБР, которые следят за пристройкой, в которой содержится ваш заключенный.
Командир подразделения вежливо протянул руку, и она пожала ее, даже не взглянув на него. Затем она отвернулась, готовая последовать за федеральными офицерами.
Сотрудники ФБР сопроводили ее внутрь, и здесь они положили ее сумочку в шкафчик на стене совершенно белой комнаты, затем провели ее через сканер тела. По ту сторону ей вручили блокнот для записей и единственную маркировочную ручку с мягким кончиком, а затем провели через два комплекта бронированных дверей, которые контролировались камерами видеонаблюдения. Пройдя через них, она оказалась в приемной за пределами недавно переоборудованной камеры. Перед ней стояли еще четверо вооруженных мужчин из КСЗ, Команды ФБР по спасению заложников.