Под Небом Техаса
Шрифт:
— Что еще?
Мама выходит из их спальни и останавливается, увидев нас. Она останавливается, чтобы понять, насколько пьян мой отец и насколько я напуган. Она говорит что-то себе под нос и уходит обратно в спальню, оставляя меня одного разбираться с этим.
— Я... Простите, сэр.
Я не успеваю больше ничего сказать, как он хватает меня за волосы и тащит к стойке. Он прижимает мое лицо к твердому граниту, холод вгрызается в мои щеки.
Я прикусываю нижнюю губу, чтобы сдержать вздох.
— Сэр?
Он приподнимает мою голову, а
— Я знаю, что ты делал. Ты мне противен. Я правильно тебя воспитал. Я преподал тебе те же уроки, что и моим родителям. Ты испорчен. Ты не мой сын
С каждым предложением моя паника нарастает, а его гнев разгорается все ярче. Он все сильнее и сильнее ударяет меня лицом о прилавок. Я чувствую тепло от крови, стекающей по лицу и разбрызгивающейся, когда он прижимает мое лицо обратно.
— Я убью тебя - говорит он, его ладони трясутся в моих волосах. Я замираю в ужасе.
Нет.
Нет.
Он не может. Он не может так поступить со мной. Я не позволю ему.
Я буду бороться до последнего вздоха. Я не оставлю Трента. Ни сейчас, ни когда-либо еще.
Я изо всех сил бью правой ногой, надеясь застать его врасплох. Моя нога соприкасается с кожей, и он воет от боли. Его хватка исчезает с моих волос. В глазах пляшут темные пятна, и мне приходится глубоко дышать, чтобы побороть боль и тошноту, подкатывающую к животу. Мне нужно выбраться отсюда.
И немедленно.
Я проношусь мимо него, пока он сворачивается клубком на полу нашего дома. Распахиваю дверь, и ночной воздух обдувает мое лицо, охлаждая перегретые щеки.
Мысли бегут, пульс бьется в горле.
Мне нужен Трент. Мне нужно, чтобы он меня вылечил, собрал воедино единственным способом, который он знает.
Единственное, что у меня есть, - это одежда на мне. Все мои школьные принадлежности и все мои вещи остались в этом доме. Я думаю о своей потрепанной книге, которую я хранил все эти годы, крепко держась за нее. Я никогда больше не увижу ее. Я никогда не получу свои вещи обратно, потому что если я переступлю порог этого дома, то подпишу свидетельство о своей смерти.
Кровь медленно стекает по моему лицу, и с каждым шагом я чувствую, как мое сознание медленно ускользает.
Задним умом я понимаю, что это правда. Я потеряю сознание прямо здесь, посреди дороги. Мои шаги тяжелы, а разум затуманен.
— Ки!
– кричит пораженный голос, и мне требуется вся моя энергия, чтобы поднять голову.
В поле моего зрения появляется размытое движение. Кажется, это Трент. Это похоже на Трента.
— Веснушка, что случилось? Что, черт возьми, произошло?
– Резкий вдох, и я слышу его придушенное дыхание. Он видит. Он видит, как сильно отец меня ненавидит. Как сильно он всегда меня ненавидел, но теперь у него появилась более веская причина.
— Веснушка, о боже. Нам нужно отвезти тебя в больницу.
—
— Что мне делать?
– умоляет он, и мое тело прогибается под его весом, когда я чувствую, как его руки крепко обхватывают меня, окутывая своим теплом.
— В безопасности, - говорю я, и тут же свет в моих глазах разгорается ярким пламенем, пока не гаснет до кромешной тьмы.
ГЛАВА 56
КИАН
Я снова звоню в причудливый дверной звонок у входной двери. Мне все равно, если он сообщит, что хозяина нет дома, и спросит, не хочу ли я оставить сообщение. Я не собираюсь оставлять чертово сообщение на дверном звонке. Я поговорю с ним с глазу на глаз. Мы собираемся решить все это прямо сейчас.
— Трент, открой эту чертову дверь. Я знаю, что ты дома. Твой грузовик стоит на подъездной дорожке, и я вижу включенный свет!
Он не имеет права быть мелочным. Да, в прошлый раз я сбежал, но подслушанный в ресторане разговор заставляет меня думать, что в этой истории есть еще много чего интересного.
Я уже так долго не был с ним. Я не хочу, чтобы он затягивал с этим.
— Нам нужно поговорить. И я вскрою замок, если ты меня не впустишь, - предупреждаю я. Я еще помню, как взламывать замок? Полагаю, мы это выясним.
— Почему ты взламываешь замок на моей входной двери?
Из моего рта вырывается очень мужественный, глубокий крик. Я поворачиваюсь на каблуках, а у подножия крыльца стоят Трент и... о боже. Это...
— Митч?
– говорю я в недоумении. Потому что мужчина передо мной не похож на того, кого я оставил. У него бледная кожа, и он наполовину сгорбился.
Он был болен, напоминаю я себе. Трент сказал мне, что у него рак. Прошедшее время, верно? Я не собираюсь терять Митча. Я не могу. Я не переживу этого. Точно так же я отношусь к возможности потерять Трента.
— Тащи свою задницу сюда и обними меня, маленький засранец.
Мой смех обрывается, и слезы свободно текут по моему лицу, пока я бегу и обхватываю его руками. Митч теперь такой маленький, он кажется хрупким по сравнению с тем, каким он был раньше, когда крепко обнимал меня.
Я опускаю голову ему на плечо и позволяю слезам впитаться в ткань его куртки. Я так много времени провел в бегах. Это удивительно - снова оказаться дома.
— Хватит плакать, - говорит Митч. — Трент как раз заказывал пиццу, когда раздался звонок в дверь.
— Заказывал?
– спрашивает Трент, в его тоне слышится веселье. Я поднимаю голову с плеча Митча и смотрю в карие глаза, которые так люблю.
— Да, ты заказывал. Я уже мысленно спросил тебя, но не успел вымолвить и слова, - замечает Митч, отстраняясь от меня, но заводя руку мне за спину.
— Пепперони с колбасой и сыром?
– с надеждой спрашиваю я. Я так давно не ел пиццу. Не говоря уже о пицце со всеми лучшими начинками.
— А есть другой вариант?
– Трент улыбается мне, и мое сердце замирает в груди.