Под небом Испании
Шрифт:
Я, конечно, понял, что Вальтер шутит и что о пулеметах он по телефону договорился с Петровичем.
– Согласен, берите пулеметы, – ответил я в тон генералу.
За окном сгущались сумерки. Я поглядывал на часы.
– Оставайтесь ночевать, – предложил Вальтер.
– Честно говоря, я еще не договорился о ночлеге.
– Считайте, что апартаменты вам найдены.
Я воспользовался любезным приглашением и остался. После ужина Вальтер предложил сыграть в шахматы.
– Часто проигрываю, но почему-то всегда тянет снова к ним. Злюсь на проигрыш, а сам играю. Шахматы – это и отдых, и учение, и спорт, и искусство.
– Плохо
– Тем лучше, значит, я наверняка выиграю на этот раз, – и Вальтер принялся расставлять фигуры.
– Какими желаете начинать?
– Мне безразлично.
– Тогда уступите мне белые: я тут один дебютик разучил. Может, удастся.
Фигуры расставлены. Вальтер сделал первый ход. Я двинул пешку навстречу. Он быстро выставил правого коня: «Как вам нравится?» – «Ничего страшного». – И я парировал аналогичным ходом. «Выть может, вас заставит задуматься вот этот выпад», – он пустил в действие второго коня. Я ответил тем же.
– Что же вы ходы повторяете? – удивился генерал.
– Так ведь я второй раз только за шахматной доской.
– Ну вот, опять я не смог применить свою новинку. Хотите, научу этому дебюту?
И он принялся втолковывать мне шахматные азы. Спать легли заполночь.
На рассвете Миша разбудил меня. Генерал Вальтер пригласил выпить чашку кофе. Провожал он нас до машины и все время шутил: «Кончится война, приезжайте в Варшаву. Там я уж вас обязательно обыграю в шахматы, Ну, желаю удачи».
V
Пулеметный расчет Педро. Первый бой. Психическая атака марокканцев. Два медальона. Рассказ о моей жизни. Поль Арман. Батальон капитана Овиедо. Необычные хирурги. В госпитале у Миши
Машина резко взяла с места. Я видел, что Вальтер долго смотрел нам вслед. Поворот дороги скрыл от нас генерала. Миша забился в угол и молчал. Чтобы прервать молчание, я спросил:
– Где ты выучил испанский язык?
– А кто тебе сказал, что я его знаю? – улыбнулся он.
– Не шути.
– Я говорю по-французски, да и то не в совершенстве.
– Не может быть! – только и вымолвил я. – Как же ты объяснялся там во дворе, когда рассказывал о мальчике?
– Говорил по-французски.
И мы оба расхохотались. Но смех смехом, а мне было не до веселья: слишком доверчивым и опрометчивым оказался я.
– Какой же ты помощник? – разочарованно промолвил я. Впрочем, делать нечего: приобрел кота в мешке, лучше молчать.
– Да ты не волнуйся, – успокаивал Миша. – Разберемся.
Мы ехали на передовую, к людям, которые сегодня впервые шли в бой. Спешили. Надо было скорее разыскать капитана Овиедо, встретиться с пулеметчиками, которых я обучал в Альбасете.
Быть может, уже сейчас, в эту минуту, пока мы восседаем на кожаных подушках автомобиля, они идут в атаку. Скорее, скорее…
За окном мелькали фруктовые деревья, разрушенные хибары, опрокинутые тачки. В каком-то журнале я видел однажды большую фотографию крупных соревнований.
Спортивный фотокорреспондент запечатлел момент мотоциклетной гонки. Силуэты гонщиков и их машины на снимке прятались в мутном сероватом тумане. Вместо четких очертаний – смазанные силуэты. И именно эта смазанность больше всего подчеркивала большие скорости.
Мысли
Вдруг заскрипели тормоза. Машина капотом уперлась в груду камней. Тяжелый артиллерийский снаряд разворотил дорогу. Дальше ехать было нельзя, и мы вышли из машины. Остаток пути предстояло преодолеть пешком. Вокруг рвались снаряды, над головой противно попискивали пули. Наш маршрут оказался очень трудным и опасным. Большую его часть пришлось ползти. Так мы и двигались друг за другом. Впереди – молодой испанец, наш проводник, за ним я, замыкал шествие Миша.
Проводник, носивший пышное имя Мигель Анхэл Санчес, быстро и юрко скользил между камнями и редкими кустиками. Я следил за стоптанными сандалиями. За те пятнадцать-двадцать минут, что мы ползли, я запомнил все щербинки на подошвах, каждый шов.
Тяжело ползти по сухой взлохмаченной разрывами земле. От пота намокли волосы и прилипла на спине майка. Острые камни больно режут колени. Злющие коричневые колючки цепляются за френч, за брюки. Ноют ноги. Хочется подняться, размять суставы. Но частые пулеметные очереди прижимают к земле. И снова ползешь. Вот она, красная, сухая испанская земля. Я даже понюхал, как она пахнет. Она пахнет не так, как наша оренбургская степь, да и цветом не похожа. Здесь нет душистой полыни и осоки, острой как бритва, тоже нет. Свою шарлыкскую, оренбургскую землю я всегда узнаю по запаху. Я запомнил ее на всю жизнь с малолетства, еще мальчишкой, когда гонял в ночное лошадей, когда таскал из Урала и Салмыша окуней, когда бегал по борозде за плугом и сохой, которые с большой потугой тащила наша лошаденка, и когда по осеннему чернотропу ходил со старшими на охоту за зайцами в далекую и бескрайнюю степь, поеживаясь от первых утренних заморозков.
На спину упал небольшой камешек. Я оглянулся. Миша, скорчившись, полулежал под высохшим кустом и махал рукой. Пришлось вернуться.
– Что случилось?
– Больше не могу, – жаловался он. – Ужасные боли в животе, режет – сил моих нет.
– Надо идти.
– Не могу.
Миша наотрез отказался расстаться с высохшим кустом. А мне показалось, что он просто струсил. Пока мы спорили, вернулся назад проводник-испанец.
– Далеко ли до штаба? – спросил я у него.
Паренек в ответ пожал плечами. Мы насторожились: «Куда же ты ведешь нас?» Оказывается, он по собственной инициативе изменил маршрут и вел нас к пулеметному расчету, у которого только что замолчал «максим». А что касается командира батальона Овиедо, то проводник не знал, где находится командир. Я решил все-таки пойти к пулеметчикам. Они находились теперь совсем близко. Договорились с Мишей, что он пойдет назад, а сами поползли к пулеметному расчету.
Последние триста метров проскочили быстро и, перевалив через высокий бруствер, свалились в небольшой окопчик.
Три дюжих загорелых бойца лежали на спинах, прикрыв глаза пилотками. Они отдыхали и лениво переругивались. Рядом с каждым – пистолет. А еще теплый от недавней стрельбы «максим» молчал. Что-то испортилось, а никто из трех не знал, как исправить. Вот уже около часа они не участвовали в бою. Жара – воды ни капли. Патронов несколько ящиков, а пулемет не работает. Глупое положение. Хорошо, что противник пока не наступает.