Под куполом
Шрифт:
Однако Расти знал: она сделает все, как он скажет, что читалось на ее лице. Потому и дети считали его «главным», но сейчас он таковым быть не хотел.
— Ты собираешься на работу?
— Естественно. Дети идут к Марте, Марта отводит детей в школу. Линда и Джекки приходят в участок, чтобы отработать еще один день под сенью Купола. Иначе на нас косо посмотрят. Так мне все это не нравится. — Линда шумно выдохнула. — И потом, я устала. — Она оглянулась, чтобы убедиться, что дети ее не услышат. — Чертовски выдохлась. Ночью практически не сомкнула глаз. Ты едешь в больницу?
Расти
— Джинни и Твитчу до полудня придется обходиться без меня… хотя с этим новым парнем, который им помогает, думаю, они справятся. Терстон из тех, кто тяготеет к Новой эре, но свое дело знает. Я поеду к Клер Макклэтчи. Мне надо поговорить с теми ребятами и выяснить, где находится источник радиации, зафиксированный счетчиком Гейгера.
— А что мне говорить людям, которые будут спрашивать, где ты?
Расти задумался.
— Полагаю, правду. Хотя бы часть. Говори, что я поехал на поиски генератора, который, возможно, создает Купол. Это, надеюсь, заставит Ренни дважды подумать, прежде чем сделать следующий намеченный им шаг.
— А если меня спросят, куда ты поехал? И ведь спросят.
— Говори, что не знаешь, но вроде бы в западную часть города.
— Блэк-Ридж на севере.
— Да. Если Ренни прикажет Рэндолфу послать кого-то из его подчиненных, я хочу, чтобы они поехали не туда, где буду я. Если кто-то потом укажет тебе на это, скажешь, что очень устала, потому и напутала. И послушай, лапочка, прежде чем ты пойдешь в полицейский участок, составь список людей, которые могут поверить, что Барби невиновен в убийствах. — Вновь подумал: Мы и они. — Нам нужно переговорить с этими людьми перед завтрашним городским собранием. Не привлекая внимания.
— Расти, ты в этом уверен? Потому что после пожара прошлой ночью весь город настроен искать друзей Дейла Барбары.
— Уверен ли я? Да. Мне это нравится? Абсолютно нет.
Линда вновь посмотрела на подернутое желтизной небо, потом на два дуба, растущих на лужайке перед домом. Листья повисли и не шевелились, из зеленых стали бурыми. Она вздохнула.
— Если Ренни сфальсифицировал улики против Барбары, он, вероятно, и сжег редакцию газеты. Ты это знаешь, так?
— Знаю.
— И если Джекки сможет вытащить Барбару из тюрьмы, где она его спрячет? Есть ли в городе безопасное место?
— Об этом надо подумать.
— Если ты сможешь найти и отключить генератор, тогда вся эта шпионская возня станет ненужной.
— Молись, чтобы все так и вышло.
— Буду. А радиация? Я не хочу, чтобы ты вернулся с лейкемией или чем-то таким.
— На этот счет у меня есть идея.
— Мне спросить?
Расти улыбнулся:
— Пожалуй, что нет. Очень уж она безумная.
Линда переплела его пальцы своими:
— Будь осторожен.
Он легонько ее поцеловал:
— Ты тоже.
Они посмотрели на Джекки, раскачивающую девочек на качелях. У них хватало причин проявлять осторожность. Но при этом Расти отдавал себе отчет, что риск становится главным фактором его жизни. Понимал и другое: он должен рисковать, если при утреннем бритье
2
Корги Горас любил человеческую еду.
Если точнее, корги обожал человеческую еду. Маленькой собачке с избыточным весом (не говоря уже о седине, которая появилась вокруг пасти в последние годы) не следовало есть такое, и Джулия прислушалась к совету ветеринара, который прямо сказал, что щедрость за столом сокращает жизнь ее любимцу. Разговор этот произошел шестнадцатью месяцами раньше; с тех пор Гораса ограничили «Бил-Джеком» и изредка диетическими собачьими деликатесами. Деликатесы эти напоминали пузырчатую упаковку из пенополистирола, и, судя по укоризненным взглядам, которые бросал на хозяйку Горас, когда их ел, вкусом они тоже напоминали пузырчатую упаковку. Но она твердо стояла на своем: больше никакой куриной кожицы, никаких чипсов, никаких кусочков утреннего пончика.
Это ограничивало количество verboten [145] вкуснятины, но не полностью ее отсекало: навязанная диета побуждала Гораса добывать лакомства самому, что ему даже нравилось — он превращался в охотника, какими были его далекие предки. Утренние и вечерние прогулки приносили особо большой урожай кулинарных радостей. Просто удивительно, сколько всего оставляли люди в придорожных канавах Главной и Западной улиц, по которым пролегал его обычный маршрут. И картофель фри, и картофельные чипсы, и крекеры с ореховым маслом, иной раз обертку от мороженого с налипшим на ней шоколадом. Однажды он нашел целый пирожок «Тейбл ток». Он оказался в желудке Гораса, прежде чем вы произнесли бы слово холестерин.
145
Запрещенный (нем.).
Правда, ему не удавалось съесть все вкусненькое, попавшееся на пути. Иногда Джулия видела, на что он нацелился, и дергала за поводок до того, как Горас успевал полакомиться находкой. Но ему доставалось многое, потому что хозяйка обычно прогуливала его, держа в руке книгу или свежий номер «Нью-Йорк таймс». Предпочтение, отдаваемое «Таймс», радовало не всегда, — особенно если хотелось, чтобы тебе почесали животик, — но во время прогулок Горас предпочитал, чтобы игнорировали его как можно чаще. Для маленьких корги такое безразличие хозяев означало вкусный перекус.
Игнорировали его и в это утро. Джулия и другая женщина — хозяйка дома, потому что ее запах чувствовался везде, особенно в той комнате, куда люди уходят, чтобы оставить каку и пометить территорию — разговаривали. Однажды другая женщина заплакала, и Джулия обняла ее.
— Мне лучше, но не совсем хорошо, — говорила Андреа. Они сидели на кухне. До Гораса долетал запах кофе. Холодного кофе, не горячего. И маленьких пирожных. С глазурью. — Все равно меня на них тянет. — Если она говорила о пирожных с глазурью, то Горас тоже не отказался бы от одного или двух.