Под куполом
Шрифт:
— Эта сука никак не угомонится, — выдохнул Рэндолф.
— Хочешь, чтобы я подошел и угомонил ее? — спросил Арсено.
Марти очень уж хотелось выполнить это задание, и чиф почти отдал ему такой приказ. Но в последний момент покачал головой.
— Она поднимет крик насчет ее чертовых гражданских прав. Словно не понимает, что раздувать слона из каждой паршивой мухи не в интересах города. — Он вновь покачал головой. — Скорее всего не понимает. Она невероятно… — Было, было слово, которое целиком и полностью характеризовало Джулию Шамуэй, французское слово, которое он выучил в старшей школе. Рэндолф никак не ожидал,
140
Наивная, простодушная (фр.).
— Я ее остановлю, чиф, без проблем. Что она сделает, позвонит своему адвокату?
— Пусть забавляется. Главное, чтоб нам не мешала. Я пойду в больницу. Дентон говорит, эта Буши убила Френка Дилессепса и Джорджию Ру. Потом застрелилась.
— Господи, — прошептал Марти. Побледнел. — Думаешь, и это происки Барбары?
Рэндолф уже собрался ответить, что нет, но передумал. Буши обвинила его парней в изнасиловании. Самоубийство говорило о том, что обвинения не беспочвенны, а слухи, что полицейские Милла способны на такое, очерняли вверенную ему службу, что никак не могло пойти на благо городу. Он это понимал и без Большого Джима.
— Не знаю, — пожал плечами Рэндолф, — но все возможно.
Глаза Марти слезились то ли от дыма, то ли от горя. Может, по обеим причинам.
— Надо поставить в известность Большого Джима, Пит.
— Я поставлю. А пока… — Рэндолф мотнул головой в сторону Джулии, — приглядывай за ней, и, когда она наконец устанет и уйдет, сорви все это дерьмо и брось туда, где ему самое место. — И он указал на костер, пылающий там, где ранее находилась редакция газеты. — Избавь город от мусора.
Марти хохотнул:
— Будет исполнено, босс.
Именно так патрульный Арсено и поступил. Но лишь после того, как горожане забрали несколько газет, чтобы прочитать их при более ярком свете. Может, полдюжины, может, десять. Последующие два или три дня их передавали из рук в руки и читали, пока они не разлезлись.
14
Придя в больницу, Энди увидел Пайпер Либби. Она сидела на скамье в вестибюле, говорила с двумя девушками, одетыми в белые нейлоновые брючки и блузоны медсестер, хотя Энди показалось, что они слишком юны, чтобы быть настоящими медсестрами. Обе недавно плакали и выглядели так, будто скоро снова заплачут, но Энди видел, что преподобная Либби действовала на них, как таблетка успокаивающего. В чем он разбирался, так это в человеческих эмоциях. Иногда Энди сожалел, что не мог так же хорошо ориентироваться и в человеческих помыслах.
Джинни Томлинсон стояла невдалеке, разговаривала с пожилым мужчиной. Оба выглядели ошарашенными и потрясенными. Джинни увидела Энди и подошла к нему. Мужчина последовал за ней. Она представила его как Терстона Маршалла, сказала, что он им помогает.
Энди широко улыбнулся незнакомцу, тепло пожал руку:
— Рад познакомиться с вами, Терстон. Я — Энди Сандерс, первый член городского управления.
Пайпер глянула на него со скамьи:
— Будь ты действительно первым, Энди, ты бы держал в узде второго.
— Я понимаю, последние
Пайпер бросила на него ледяной взгляд, потом спросила девушек: не хотят ли они пойти к ней и выпить по чашке чаю?
— Мне самой чашка чаю не повредит, — добавила она.
— Я позвонила ей после тебя, — объяснила Джинни после того, как преподобная и юные медсестры отбыли. В голосе слышались извиняющиеся нотки. — И я позвонила в полицейский участок. Поговорила с Фредом Дентоном. — Она наморщила нос, как бывает, если до ноздрей долетает неприятный запах.
— Да, Фредди хороший парень! — с жаром воскликнул Энди. Все это его совершенно не занимало — ему хотелось вновь сидеть на кровати Дейла Барбары, готовясь выпить отравленную розовым воду, — но играть привычную роль не составляло труда. Привести все в норму, утихомирить разбушевавшиеся эмоции — это он умел, как никто другой. — Расскажи мне, что здесь произошло.
Она рассказала. Энди слушал с удивительным спокойствием, учитывая, что семью Дилессепс он знал всю жизнь, а учась в старшей школе, однажды пригласил мать Джорджии Ру на свидание (Элен целовалась с открытым ртом, и это радовало, чего он не мог сказать о ее вонючем дыхании). Энди думал, что его эмоциональное безразличие обусловлено одной простой причиной: если бы не зазвонил его мобильник, он бы сейчас лежал без сознания. Может, и мертвый. А такое позволяет видеть мир в истинном свете.
— Двое из наших новобранцев-патрульных мертвы. — Ему показалось, что говорит он голосом автоответчика, который слышишь, позвонив в кинотеатр, чтобы узнать начало сеансов. — И еще один получил серьезную травму, защищая супермаркет от погрома. Ой-ой-ой.
— Наверное, сейчас не время говорить об этом, но я не в восторге от вашей полиции, — вставил Терстон. — Хотя, конечно, подавать жалобу смысла нет, раз уж патрульный, который ударил меня, теперь мертв.
— Какой патрульный? Френк или эта Ру?
— Молодой человек. Я узнал его, несмотря на… смертельное ранение, изменившее его внешность.
— Френк Дилессепс ударил вас? — Энди просто не мог в это поверить. Френк четыре года привозил ему «Льюистон сан», не пропустив ни дня. Ну, может, один или два, если уж вспоминать хорошенько, но такое случалось во время сильных буранов. И однажды он болел корью. Или свинкой?
— Если так его звали.
— Знаете… это… — Это что? Имело это значение? И какое? Однако привычка брала свое. — Это прискорбно, сэр. В Честерс-Милле мы помним о нашей ответственности. Стараемся все делать правильно. Просто сейчас мы живем под дулом пистолета. Обстоятельства выше нас, вы знаете.
— Я знаю, — кивнул Терс. — Если вы спросите меня, я скажу, что вода перехлестнула через дамбу. Но, сэр, эти патрульные — очень уж молодые. И предельно наглые. Женщина, которая была со мной, тоже подверглась нападению.
Энди просто не мог поверить, что этот человек говорил правду. Копы Честерс-Милла не причиняли вреда людям, если их на это не провоцировали (сильно провоцировали); такое случается только в больших городах, где люди не знают, как должно себя вести. Разумеется, он мог бы сказать, что для Милла нехарактерно и случившееся в больнице: никогда девушка не убивала двух копов, чтобы потом покончить с собой.