Под куполом
Шрифт:
— Унесите ее отсюда. — Терс указал Твитчу на Гарриет. — И одерните ей юбку, бедная девочка должна выглядеть благопристойно.
Твитч выполнил указание. Когда он и Джинни вновь вошли в палату, Терс стоял на коленях у тела Френка Дилессепса, который умер, потому что пришел вместо бойфренда Джорджии и задержался допоздна. Терс уже накрыл тело Джорджии простыней, и на ней расцвели кровавые маки.
— Можем мы что-нибудь сделать, доктор? — спросила Джинни. Она знала, что Маршалл — не врач, но от шока слова сорвались
— Да. — Терс поднялся, и костлявые колени хрустнули, как пистолетные выстрелы. — Позвоните в полицию. Это место преступления.
— Все полицейские, которые на вахте, тушат пожар в центре города, — сказал Твитч. — Остальные или едут туда, или выключили мобильники.
— Тогда позвоните кому-нибудь, ради Бога, и выясните, должны ли мы что-нибудь сделать до того, как приберемся здесь. Сфотографировать все это или что-то еще. Хотя в том, что тут произошло, двух мнений быть не может. Прошу меня извинить. Должен блевануть.
Джинни отступила в сторону, чтобы Терстон мог пройти в крошечную ванную, примыкающую к палате. Он закрыл за собой дверь, но звуки из ванной все равно доносились достаточно громкие, словно ревел двигатель буксующего в грязи автомобиля.
Джинни почувствовала накатившую волну слабости, которая поднимала ставшее легким как пушинка тело. Попыталась перебороть ее и не грохнуться в обморок. Повернулась к Твитчу. Тот как раз закрывал мобильник.
— Расти не отвечает. Я оставил сообщение на голосовой почте. Кому-нибудь еще? Как насчет Ренни?
— Нет! — Она содрогнулась. — Только не ему.
— Моей сестре? Андреа, я хотел сказать.
Джинни молча смотрела на него.
Твитч какие-то мгновения выдерживал ее взгляд. Потом отвел глаза.
— Пожалуй, не стоит, — пробормотал он.
Джинни коснулась его руки, кожа была холодной от шока. Она полагала, что такая же и ее собственная.
— Если это может хоть как-то тебя успокоить, думаю, Андреа пыталась избавиться от налипшей на нее гадости. Она приходила, чтобы повидаться с Расти, и я уверена, что причина в этом.
Твитч прошелся руками по лицу, превратив его в оперную маску печали.
— Это кошмар.
— Да. — Джинни достала мобильник.
— Кому собираешься звонить? — с кислой улыбкой спросил Твитч. — Охотникам за привидениями?
— Нет. Если Андреа и Большой Джим отпадают, кто остается?
— Сандерс, но пользы от него, как от собачьего дерьма, и ты это знаешь. Почему бы нам самим тут не прибраться? Терстон прав: случившееся очевидно.
Терстон вышел из ванной, вытирая рот бумажным полотенцем:
— Потому что есть правила, молодой человек. И при сложившихся обстоятельствах для нас лучше им следовать. Или по крайней мере пытаться.
Твитч поднял голову и увидел мозги Сэмми Буши, подсыхающие на одной
10
Энди Сандерс сидел в квартире Дейла Барбары на кровати Дейла Барбары. Окно заполняло оранжевое зарево от горевшего здания, в котором располагалась редакция «Демократа». Над головой слышались шаги и приглушенные голоса — люди на крыше, предположил он.
В квартиру Энди поднялся из аптеки по внутренней лестнице. С собой принес пакет из коричневой бумаги, содержимое которого теперь разложил перед собой: стакан, бутылку воды «дасани», пузырек с таблетками — таблетками оксиконтина. С надписью на полоске бумаги, наклеенной на пузырек: «ХРАНИТЬ ДЛЯ А. ГРИННЕЛ». Розовые таблетки по двадцать миллиграммов. Он вытряс несколько, сосчитал, вытряс еще. Двадцать. Четыреста миллиграммов. Этого могло не хватить, чтобы убить Андреа, у которой развилось привыкание, но Энди не сомневался, что его такая доза точно прикончит.
Жар проникал сквозь стену. Сандерс начал потеть. Температура воздуха в комнате наверняка поднялась до ста градусов, может, и выше. Энди вытер лицо покрывалом.
Жару терпеть придется недолго. На Небесах дует прохладный ветерок, и мы все сядем обедать за стол Иисуса.
Донышком стакана он начал толочь таблетки в порошок, с тем чтобы наркотик сразу подействовал. Как удар кувалды по лбу бычка. Просто лечь на кровать, закрыть глаза, а потом — доброй тебе ночи, дорогой фармацевт, и вечный покой под песни ангелов.
Я… и Клоди… и Доди. Вместе навсегда.
Не думай так, брат. Голос Коггинса, предельно суровый и напыщенный. Энди даже перестал толочь таблетки. Самоубийцы не ужинают со своими близкими, друг мой; они отправляются в ад, где их кормят раскаленными углями, которые целую вечность жгут их живот. Можешь сказать мне «аллилуйя», подтверждая это? Можешь сказать «аминь»?
— Чушь, — прошептал Сандерс и вернулся к прерванному занятию. — У тебя рыльце в пуху так же, как и у всех нас. Почему я должен тебе верить?
Потому что я говорю правду. Твои жена и дочь сейчас смотрят на тебя сверху, умоляя не делать этого. Или ты их не слышишь?
— Нет. И это не ты. Это всего лишь часть моего разума, которая трусит. Она руководила мною всю жизнь. Именно из-за нее Большой Джим взял меня в оборот. Именно из-за нее я оказался замешан в этой истории с метом. Я не нуждался в деньгах, я даже не понимаю таких больших денег, но я просто не знал, как сказать «нет». Но на этот раз я сказать могу. Нет, сэр. Мне больше незачем жить, и я ухожу. Можешь что-то возразить?