Под куполом
Шрифт:
Первый раз Джинни Томлинсон убежала по больничному коридору, реагируя на громкий сигнал вызова, который не сулил ничего хорошего, и Пайпер не успела с ней поговорить. Даже и не пыталась. Она пробыла в приемном покое достаточно долго, чтобы понять: три человека — медсестра, медбрат и совсем юная медсестра-волонтер — обслуживали всю больницу. Они справлялись, но на пределе. Когда Джинни вернулась, она шла медленно. С поникшими плечами, в руке несла медицинскую карту.
— Джинни, ты как?
Подумала, что медсестра может рявкнуть на нее, но та лишь печально улыбнулась. И села рядом.
— Все хорошо. Только устала. — Она помолчала. — И
Пайпер взяла ее за руку:
— Сожалею, что так вышло.
Джинни сжала ее пальцы.
— Не сожалей. Ты знаешь, как женщины говорят о родах? Эта родила легко, та тяжело?
Пайпер кивнула.
— Со смертью то же самое. Мистер Кэрти рожал долго, но теперь разродился.
Пайпер эта идея показалась блестящей. Она подумала, что может использовать такое сравнение в проповеди… только предположила, что в ближайшее воскресенье люди не захотят слушать проповедь о смерти. Если, конечно, Купол не исчезнет. Пайпер попыталась определиться, как лучше задать вопросы, без которых она никак не могла обойтись. Но задавать их ей не пришлось.
— Ее изнасиловали. — Джинни все сказала сама. — Скорее всего не один раз. Я боялась, что Твитчу придется ее зашивать, но смогла остановить кровотечение вагинальным тампоном. — Она помолчала. — Я плакала. К счастью, девушка настолько обдолбанная, что ничего не замечала.
— А ребенок?
— В принципе здоровый полуторагодовалый мальчик, но он нас напугал. У него случился мини-припадок. Вероятно, от того, что он слишком долго пробыл на солнце. Плюс обезвоживание… голод… и его рана. — Джинни провела пальцем по лбу.
Из коридора появился Твитч, присоединился к ним. От присущей ему небрежно-развязной манеры поведения не осталось и следа.
— Мужчины, которые изнасиловали ее, ранили и ребенка? — Голос Пайпер оставался спокойным, но в рассудке появилась тонкая красная щель.
— Литл Уолтера? Я думаю, он просто упал. Сэмми что-то сказала насчет развалившейся кроватки. Говорила не очень связно, но я уверен: это всего лишь несчастный случай. С ребенком, во всяком случае.
Пайпер ошеломленно посмотрела на него:
— Так вот что она говорила. Я думала, что она просила воды.
— Я уверена, что она хотела пить, — вставила Джинни, — но первое имя малыша Сэмми — Литл, а второе — Уолтер. Его так назвали, насколько я знаю, в честь блюзмена, который играл на губной гармошке. Она и Фил… — Джинни показала, как затягиваются косячком и задерживают дым в легких.
— Ох, Фил только травкой не ограничивался, — покачал головой Твитч. — Когда дело касалось наркотиков, Фил Буши предпочитал многообразие.
— Он умер? — спросила Пайпер.
Твитч пожал плечами:
— Я не видел его с весны. Если и умер, невелика беда.
Пайпер укоризненно посмотрела на него.
Твитч чуть поник головой.
— Извините, преподобная. — Повернулся к Джинни: — Расти не объявился?
— Ему нужно немного развеяться, и я его отпустила. Он скоро вернется, я уверена.
Пайпер сидела между ними, внешне спокойная. Но внутри красная трещина расширялась. Пайпер вспомнила вечер, когда отец запретил ей пойти на каток в торговом центре, потому что она сказала что-то резкое матери (в подростковом возрасте с губ Пайпер Либби очень уж часто слетали резкости). Она пошла наверх, позвонила подруге, с которой собиралась встретиться, и сказала ей — приятным, ровным голосом, — что у нее возникли неотложные дела и встретиться, увы, не удастся. В следующий уик-энд?
«Если ты не сможешь держать в узде вспыльчивость, она будет контролировать тебя». — С этими словами он ушел, низко опустив голову. Она не захлопнула дверь. Закрыла ее тихонько.
И в тот год Пайпер начала бороться со своей вспыльчивостью. Подумала, что еще очень долго будет оставаться пятнадцатилетней, если не внесет в свое поведение фундаментальные изменения. Полностью она вспыльчивость не убила — нельзя же убить часть себя, но, работая над самоконтролем, в целом добилась успеха. А если чувствовала, что вспыльчивость вот-вот вырвется на свободу, вспоминала слова отца, его протянутые к ней руки и медленные шаги по коридору в доме, где она выросла. На его похоронах девятью годами позже Пайпер произнесла: «От моего отца я услышала самую важную фразу в своей жизни». Саму фразу она не озвучила, но ее мать знала. Та сидела на первом ряду в церкви, где теперь служила ее дочь.
Последние двадцать лет, ощущая желание накинуться на кого-то, — часто желание практически неудержимое, потому что люди бывали такими глупыми, такими, казалось, намеренно тупыми, — Пайпер вызывала из памяти голос отца: Если ты не сможешь держать в узде вспыльчивость, она будет контролировать тебя.
Но теперь красная брешь все расширялась, и Пайпер испытывала острое желание швырять вещи. Раздирать кожу, пока не потечет кровь.
— Ты спросила, кто это сделал?
— Да, конечно. Она не сказала. Напугана.
Пайпер вспомнила, как поначалу приняла лежащих на обочине мать и младенца за мешок с мусором. И конечно же, именно так воспринимали их те, кто это сделал. Она встала.
— Я с ней поговорю.
— Может, сейчас не стоит, — засомневалась Джинни. — Ей дали успокоительное, и она…
— Пусть попробует, — вмешался Твитч. Лицо его побледнело. Руки со сцепленными пальцами он зажал коленями, костяшки похрустывали. — И постарайтесь, чтобы у вас получилось, преподобная.
13
Сэмми лежала, смежив веки. Но ее глаза медленно открылись, когда Пайпер села у кровати.
— Вы… та, кто…
— Да. — Пайпер взяла ее за руку. — Меня зовут Пайпер Либби.
— Спасибо вам. — Глаза Сэмми начали закрываться.
— Отблагодари меня, назови имена тех, которые тебя изнасиловали.
В сумраке палаты — теплой палаты, потому что кондиционер не работал — Сэмми покачала головой.
— Они пригрозили, что мне не поздоровится, если я скажу. — Она посмотрела на Пайпер. Коровьим взглядом, полным тупого смирения. — Они могут отыграться и на Литл Уолтере.