Под кожей
Шрифт:
Доктор Янг снимает очки и потирает переносицу.
— О чем на самом деле ты задумалась?
После камня в тот день я возвращалась домой, исцарапанная и окровавленная, обливаясь потом. С ужасом представляла, как мама будет сердиться, и боялась, что сделает Фрэнк, когда узнает, что я все рассказала. Но когда я открыла дверь и вошла внутрь, мама стояла у стойки и нарезала арбуз. Мальчики сидели за столом и ели бутерброды с сыром и помидорами. Фрэнк сидел рядом с ними. Стол был завален чистящими
— Привет, — как ни в чем не бывало сказал он.
Ма улыбнулась своей медленной, ленивой улыбкой.
— Мы ждали тебя. Приведи себя в порядок и поешь с нами. — Она снова превратилась в Ма, ведя себя так, будто ничего не произошло. Она фактически стерла все, как будто ничего и не случилось.
— Сидни? — окликнул доктор Янг.
— Это не имеет значения. Ничто не имеет значения.
Он записывает что-то в свой блокнот.
— Ты часто чувствуешь себя так? Как будто ничего не имеет значения?
— Хватит меня подвергать психоанализу, ладно? Я напишу ваше дурацкое письмо.
— Ты знаешь, что это безопасное место, Сидни. То, что ты скажешь здесь, останется здесь.
Я закатываю глаза. У меня нет безопасных мест, но я не собираюсь говорить ему об этом. Мне не нужно, чтобы моя репутация пострадала еще больше в результате признания, что все эти слухи, ходящие по школе, действительно правдивы. Шлюха. Шлюха. Шлюха. Моя душа — черная, мерзкая штука. Этот монстр все еще живет во мне, такой же алчный, как и раньше. Эта темная тварь не просто преследует меня, она внутри меня.
Мне нужно выбраться отсюда.
— Было приятно поболтать с вами, но мне пора идти. — Я вылетаю из его кабинета, захлопнув дверь еще до того, как он успел заговорить.
Глава 13
Лукас загоняет меня в угол на классической литературе. Он садится на мой стол и складывает свои длинные руки на груди.
— Пойдем со мной на пляжную вечеринку завтра вечером.
Я даже не смотрю на него.
— И с чего бы мне это делать?
— Потому что я веселый, интересный и потрясающий собеседник.
— Я очень сомневаюсь в этом, — отвечаю ему, но чувствую близость его тела, как статическое электричество.
— Только не говори, что у тебя есть дела поважнее.
— Я ненавижу вечеринки. Слишком много идиотов, теснящихся в маленьком пространстве.
— Но это же пляж. Там много места. Ты можешь гулять сколько угодно в любом направлении. — Он качает головой. — Мы даже можем поплавать.
— Это Мичиган, а не Флорида. Помнишь? Мы стараемся избегать гипертермии.
В комнату вваливается все больше учеников. Они смотрят
— Разве не печально, что некоторые люди просто рождаются уродливыми? — Пейтон опускается на свое место.
— Мне даже жаль тебя, — подключается Найя.
— Правда? Я вообще о тебе не думаю. — Мне нужно, чтобы они отвалили и оставили меня в покое. Я не могу выносить их, не могу выносить это место.
Несколько человек хихикают. Найя закатывает глаза.
— Продолжай закатывать глаза, — бормочу я. — Может, когда-нибудь ты найдешь там мозг.
Лукас смеется.
— Что смешного, Лицо Пиццы? — Пейтон огрызается. — Просто заткнись.
— Я уверен, что это все еще свободная страна, — нейтрально замечает Лукас. Он снова поворачивается ко мне. — Могу я на секунду взглянуть на твой телефон?
Я достаю его из рюкзака и протягиваю ему, не задумываясь. Не знаю почему, возможно, что-то связано с его чистым, лесным запахом. Звенит звонок. Мисс Пьер снова начинает говорить о безумии короля Лира. Лукас садится на свое место, продолжая возиться с моим телефоном.
Через минуту он возвращает его мне. Он ввел свой номер телефона под именем «Лукас, он же Красавчик». Кроме того, он забил напоминание о встрече в пятницу вечером: «Пляж с Красавчиком».
Я качаю головой, собираясь удалить запись, когда мисс Пьер прочищает горло из передней части класса.
— Я вижу у вас в руках телефон, Сидни Шоу?
Я засовываю телефон в рюкзак.
— Нет, мэм.
— Хорошо. Именно это я и хотела услышать. Теперь давайте поговорим о вчерашнем чтении. Что вы думаете о реакции Корделии на своих сестер?
Остаток дня пролетел незаметно. Я сделала домашнее задание. Отработала свою смену у Билла. Мне даже удалось держаться подальше от Жасмин и Марго, за исключением тех случаев, когда они бросали оскорбления под нос, проходя мимо меня в коридорах и сидя позади в классе. Но это все ерунда.
В четверг вечером я ем арахисовое масло из банки ложкой, пока пишу письмо с извинениями Джексону Коулу. Первые несколько черновиков выходят не очень хорошо. «Вы вырастили своего сына мудаком, а свою дочь — бешеной сукой из ада» не удержит отчима Жасмин от глупостей, например, от предъявления обвинений. В конце концов, я придумала что-то подходящее и засунула это под дверь кабинета доктора Янг в пятницу утром.
Все говорят о сегодняшней вечеринке, но звук, как ток, обтекает меня. Я едва его слышу. В классе классической литературы Ксавьер Джонс-Грей стоит у двери и раздает флаеры с указаниями. Он высокий и жилистый, со смуглой кожей, коротко стриженными черными волосами и слишком широкой, слишком яркой улыбкой.
— Упс, чуть не дал тебе один, — усмехается он, когда я прохожу мимо. — Неудачникам вход воспрещен.
Мои пальцы скручиваются по бокам.
— Похоже, тебе запрещено участвовать в собственной вечеринке.