Почти врач
Шрифт:
Суслов отложил папку, в которую я бы очень хотел заглянуть хоть одним глазком, встал, прошел к окну. Задернул шторы.
– Мне в ЦКБ, а точнее, в бригаде реаниматологов, нужен свой агент, который будет докладывать о всех странностях, передавать даже самые фантастические слухи.
– Вы хотите сделать из меня стукача?
– Вообще информатором вы уже стали, подписав документы в первом отделе полмесяца назад, – Суслов иронично на меня посмотрел. – Или вы не читаете то, что подписываете?..
Я почувствовал, как краснею. Коготок увяз – птичке
– Это был кнут. А где же пряник?
– Во-первых, от вас окончательно отстанут сотрудники Щелокова. Цинев же вас прикрыть так и не смог?
– Вы и об этом знаете… Ну ладно, а во-вторых?..
– Быстрое получение научных званий, станете за свою бактерию самым молодым в Союзе кандидатом медицинских наук. Потом и доктором. Заграничные командировки, публикации. Все это без балласта в виде именитых профессоров.
Свободный выезд из Союза – это было сильное предложение.
– Я читал отзывы о вас. Вы отличный диагност, начальник московской «скорой» вас очень хвалит. Мне бы не помешал взгляд со стороны на мои собственные заболевания и назначения, которые делает лечащий врач. Я легко могу представить ситуацию, когда мне дают даже не яд, а просто не то лекарство. Например, что-то усиливающее кровообращение при высоком давлении. И внезапно у прикрепленного реанимобиля пересменка, никто не поможет. Если вы будете рядом, я всегда смогу получить независимую консультацию, в экстренной ситуации и реанимацию.
Я все больше удивлялся Суслову. Очень профессионально рассуждает. А ведь ему осталось чуть больше чем полгода. Когда он умер? Зимой вроде. Но точно до Ильича. Не очень он и похож на умирающего. Крепкий дядька. Сколько ему? Сильно за семьдесят, это точно.
– Доверие большое, Михаил Андреевич. Хотя, конечно, кто подумает, что студент-недоучка консультирует вас по медицинским вопросам? Естественно, я готов оказать любую помощь, которая от меня потребуется.
– Вас проводят, – вместо «до свидания» сообщил мне хозяин палаты.
Впрочем, на «здравствуйте» он тоже поскупился. На мой «добрый вечер» даже кивок не обозначил.
Гости мои никаких хлопот не доставили. То есть вообще. Посуду за собой мыли, воду в унитазе спускали, ночную тишину не нарушали. Жрали только как не в себя, но я на кормежке не сильно обеднел – пищу ребята предпочитали простую и трюфелей с мраморной говядиной не просили. Да что там, они даже мусор за собой выносили!
Да и я: то на работе, то в институте, в основном только ночевать домой приходил. Таких гостей я люблю.
Они уже собрались уезжать, и Дима пошел в магазин – не то за хлебом, не то за чем-то еще, нужным в дорогу. Мельник, уложив какую-то вещь в сумку, долго смотрел, как я что-то писал. Наверное, проклятущую политэкономию. Может, хоть научный коммунизм на шестом курсе будет не таким придурочным предметом?
– Что хотел, Вить? – спросил я. – Ты говори, а то я чувствую себя как в зоопарке, честное слово.
–
Этой темы мы не касались. Вообще разговоров не было, даже намеков. Мы специально не договаривались, как-то само собой решилось.
– С чего ты взял?
– Да я, наверное, виноват. Ты же знаешь, они в Семашко, в травме тоже лежали? Потом их увезли, но недельку побыли. Вот я пришел Федора Андреевича проведать, сижу, разговариваем, а дверь в палату открыта, больница же. И тут вижу – хромает по коридору один из троицы. В сортир, наверное. Может, я на него посмотрел как-то, не знаю. Только Фёдор это заприметил. Не сказал ничего, только потом уже заметил, что тут лежат люди разные, в том числе и милиция, так что надо осторожнее быть на всякий случай.
– Странно. Мы с ним разговаривали потом, он ничего не говорил.
– И не скажет. Он по телефону вообще старается не общаться.
Поговорили, и всё. Никаких клятв на крови чёрного кота, пролитой на перекрёстке пяти дорог в третий день новой луны, когда будет дуть северо-восточный ветер. Чем больше люди заверяют друг дуга, что никто ничего и никому – тем быстрее это и приключается.
Мой энтузиазм по поводу поездки на юг в собственном автомобиле быстро угас, как только я попытался включить голову. Ехать больше тысячи километров. Делать это в одно лицо – удовольствие ниже среднего. А доверять машину попутчице – я не до такой степени ненавижу человечество. Та же песня, что сидеть за рулем одному, только еще и следи за тем, чтобы Томилина не врезалась в витрину магазина и не задавила пионерский отряд имени писателя Шолохова. Где пионеры возьмутся в степи? Не переживайте, это самая малая из проблем.
Кроме того, придется везти с собой почти половину мотора в виде запчастей. Потому что никто не знает, что может внезапно сломаться даже в газовском движке. Да что угодно, в том числе и то, чего там никогда не было. Машина-то не серийная, от «самоделкина». И на хрена я буду мучиться? Лучше я сяду в вагон поезда, который и доставит мой организм на место. И пионеры останутся живы, и соберут металлолом на зависть крокодилу Гене.
Увы, но купейных билетов не было. Придется ехать в плацкарте. Какой советский человек не любит это волшебное ощущение чьих-то носков, глядящих в лицо, когда ты идешь по вагону? Вот и я не люблю. Но придется. Зато обратно, в качестве компенсации – СВ. В самый раз, отдохнуть от отдыха.
В дорогу я взял почитать интересную книгу. Ее мне подарила Шевченко, случайно встреченная на выходе из Института питания. К сожалению, ее карьера после памятной поездки пошла вниз. Так что наше мимолетное свидание явно было последним. Уволили ее, короче. А вот не пили сук, на котором сидишь. Это я про Шатерникова.
Помог ей дотащить барахло до машины. Она поблагодарила и неожиданно спросила:
– Вы же читаете на английском? Вот, возьмите на память, – она достала из сумки книгу и протянула мне.