Почти 70
Шрифт:
Мысли были жуткими и непонятными, я продолжал быть треугольником, еще очень долго. Если подсчитать общий возраст всех существ, которые когда-либо живущих — это была бы сотая часть, если не десятая. Так долго мысли не могли найти голову. Но потом она появилась, и это было здорово. Мысли продолжали путаться и вываливались обратно через дыру в черепе. Весь мир наполнился этими мыслями. Казалось, он вот-вот лопнет, но это было глупое заблуждение. Я не знаю, как я это понял.
Этот мир не имел никаких границ и пределов. Он был всегда и будет всегда.
—
Она кивнула, и я продолжил:
Наступил момент, когда мысли стали невыносимыми, тогда у меня уже появилось физическое тело, точно такое же, какое было до этого. Черт бы его побрал!
Тут я начал вспоминать все, что было раньше, и тот факт, что в этом мире не существовало вообще ничего — меня немало огорчил. Это если говорить мягко. Я метался туда-сюда, не зная, что мне делать, от этих мыслей захотелось перестать дышать, повеситься, например.
Треугольник стал тоньше, а нить наоборот, сделалась шире. И тут я сорвал ее. Понимаете?
Взял и сорвал.
Знаете, что произошло после этого? Весь этот мир рассыпался, рухнул. Просто перед моими глазами треугольники разломались на маленькие и острые кусочки, которые раздавали, изрезали и уничтожили меня.
— Но вы здесь, передо мной, — говорит она спокойным ровным голосом, — Вас не уничтожили.
— Иногда мне тоже так кажется, — говорю , — но я смотрю вперед и вижу свои руки, кончик носа. Но еще я вижу осколки.
Посвящается «Любви к жизни»
Когда начался снегопад, мы были километров за 50, может, и 70 от пункта назначения. Я понимал, что если мы не уложимся в срок, то, скорее всего, придется платить неустойку, а потом еще, возможно, и совсем с работы попрут. Когда я решил сократить путь, мой напарник – Билл еще спал. Спал беззаботно, время от времени болтая всякую бессвязную чушь. Билл – это здоровый бык. Крепкий такой старикан, который в драках даст фору любому. Не знаю, что еще Билл умеет делать так же хорошо, как драться. Хотя нет, наверное, он водит наш грузовик еще лучше, чем дерется. Еще Билл любит выпить, и все равно, даже будучи пьяным как последний алкаш – водит он лучше меня в сто раз.
Но не суть.
Сначала снега было совсем мало. Когда я поворачивал в сторону деревень, через которые надеялся сократить путь, снегопад усилился, и ехать было практически невозможно. Я понимал, что если мы не доберемся до пункта назначения в срок – нам обоим конец.
Через несколько километров мы въехали в первую деревушку. Маленькие, усыпанные снегом домики глядели на меня как-то уныло и навевали страшную тоску.
А потом проснулся Билл. Он не сразу все понял, но когда до него дошло, что мы съехали с дороги, он достал свою флягу с водкой и сделал несколько больших глотков.
— Ну и зачем ты это сделал? Здесь же никто и никогда не расчищает дороги.
Я не мог ничего ответить, просто
А ехать удавалось все труднее, и уже через несколько километров мы остановились. Впереди были огромные кучи снега, которые с каждым часом все увеличивались и увеличивались. Еще один день такого снегопада – и наш грузовик простоит тут до весны.
Билл всегда был очень спокойным человеком. И даже сейчас он не злился, что я втянул его в такое говно. Наверное, все же злился, но где-то внутри. В своих мыслях он, вероятно, разбил мою голову об руль и выкинул мое тело в снег.
Билл глянул на календарь, который висел у нас за спиной и сказал:
— С новым годом, друг. Пусть восемьдесят шестой принесет тебе больше счастья, чем восемьдесят пятый.
А я не ответил. Не знал, что можно ответить. Я просто открыл дверь и вышел на улицу. От такой резкой смены температуры я чуть не рассыпался на мелкие кусочки. За полчаса снега навалило сантиметров двадцать. Это, пожалуй, самый большой снегопад, который я видел в своей жизни. Снег шел, непонятно куда, но шел. Он просто шел и шел, не собираясь уходить.
Я забрался обратно в грузовик. Билл все так же сидел и смотрел в окно. Время от времени он делал глоток из своей фляги. Я не смотрел на него в этот момент, но, думаю, он даже не морщился от горечи, так ему было хреново.
А потом Билл спросил:
— Почему ты стал водилой?
Билл повторял этот вопрос всегда, когда выпьет, а я всегда отвечаю, что у меня просто не было выбора. И это действительно так. Я никогда не врал Биллу, когда говорил, что у меня не было выбора.
Билл стал водилой, потому что дома его никто не ждал, никто не готовил ужин и никто не обнимал, когда он возвращался.
Но не суть.
Мы просто сидели, наблюдая, как снег хоронит нас в нашем родном грузовике-гробу.
Снег все шел и шел. А мы просто сидели.
— Нужно поспать, — сказал в какой-то момент Билл, — посмотрим, что будет завтра. Он сделал еще несколько глотков из своей фляги и отвернулся к окну.
А я уснуть так и не смог. Просто смотрел в окно.
Когда я захотел выйти, дверь открыть сразу не получилось. Так что, пришлось постараться, чтобы выбраться наружу. Там была невыносимая холодрыга, ветер завывал как голодные волки. Но хуже всего было то, что снегопад и не думал успокаиваться, похоже, кто-то неплохо его разозлил.
Приятней всего то, что в грузовике было тепло, можно даже сказать, жарко. Билл тихо сопел, часы спокойно тиктакали, а я просто решил поговорить со снегом. Тихо так поговорить, чтобы не разбудить Билла.
— Перестань, друг, — говорил я снегу, который наваливался на мое лобовое стекло. — Просто нам нужно ехать, понимаешь?
Но он не слушал. Наверное, тот снег, к которому я обращался был уже мертв, его придавил и убил новый снег, который падал сверху. И теперь я говорил с ним. Но он не слушал тоже. Слишком уж быстр он умирал. Мне ничего не оставалось, кроме как бросить эту затею. Когда не слушают – не очень-то и хочется говорить.