Поцелуй злодея

Кент Рина

Внутри моей задницы.

— Больно? — спрашивает он.

— М-м-м…

— Мне нравится, как ты терпишь эту боль. Как принимаешь всю ее, что я тебе даю.

— Блять…

— Расслабься.

— Не могу.

— Можешь. Дыши.

Я медленно начинаю дышать.

— Еще больше расслабься. Это все, что ты можешь?

Вызов заставляет меня напрячься, но лишь на мгновение, прежде чем я прикусываю нижнюю губу и сосредотачиваюсь на вдохах и выдохах.

— Вот так. Ты хорошо принимаешь

мой палец.

— Мфф… — боже. Почему его похвала так меня… возбуждает?

— Черт, малыш. Твоя дырочка такая тугая. Или я должен называть ее киской, чтобы это не выглядело так по-гейски? Моя киска такая тугая и теплая.

— З-заткнись, мать твою.

— Тебе не нравится, когда я называю твою голодную задницу киской?

Я прикусываю нижнюю губу и ничего не говорю.

— Может, мне называть ее своей дырочкой? Моей игрушкой? Или ты подчинишься мне и позволишь называть твою задницу так, как мне, блять, захочется?

Сдавленный звук срывается с моих губ. Я, наверное, должен ненавидеть то, что он называет мою задницу – киской, словно я женщина или что-то в этом роде, но при этом я ощущаю странное чувство подчинения. И мне это как бы… нравится.

Должно ли мне это нравиться?

— Скажи, что тебе не нравится, как я называю твою задницу киской, и я больше не буду этого делать.

Я прикусил язык, в основном потому, что боюсь звуков, которые могут вырваться из меня.

— Ответь мне.

— Делай все, что хочешь… А-ах.

Мои слова заканчиваются стоном, когда он посасывает мочку моего уха, медленно, неторопливо вводя палец, и это больно. Но также приятно. Черт, мне кажется, что в данный момент это одно и то же.

— Никто не прикасался к тебе здесь, верно? Ни чертова Черри, и уж точно ни один другой мужчина, потому что ты гребанный натурал. Даже если бы и нет, ты бы никогда не позволил кому-либо обладать такой властью над тобой. Тебя тревожит, насколько сильно тебе это нравится.

— Ты проклятый ублюдок… пошел ты…

— Говори со мной грязно, — он вводит еще один палец, и по какой-то причине он входит легче, чем первый. — Вот так. Посмотри, как твоя дырочка растягивается и принимает меня. Моя киска девственна, не так ли, малыш? Ты сохранил ее для меня, чтобы я мог засунуть свой толстый член внутрь и наполнить тебя своей спермой.

Мои уши горят.

Они никогда не горят.

Но я ненавижу то, как его слова действуют на меня. Так, что мне становится жарко, как никогда раньше, и самое ужасное, что… мне это нравится.

Его пальцы.

Там, где никто прежде меня не касался.

Черт, мне действительно это нравится. Больше не вызывает дискомфорта и только сильнее возбуждает

—

М-м-м, блять, внутри тебя так горячо. Моя киска знает, что она моя. Мне нравится, как она сжимается вокруг меня.

— Перестань так со мной разговаривать, — я ворчу, когда он начинает быстрее двигать пальцами.

— Как? — говорит он мне на ухо, его голос грубый и менее изысканный, чем обычно. — Как будто ты моя новая любимая дырочка?

— Заткнись…

Мои слова застревают в горле, когда он загибает пальцы внутри, задевая место, которое приводит мой член в полный охренительный восторг.

Удовольствие пронзает меня, как молния и гром. Гребаное стихийное бедствие, от которого все мое тело напрягается. Я кончаю как сумасшедший, целая куча спермы стекает на землю.

— Вот так, — я чувствую, как его губы изгибаются к моему уху. — Точка G моей киски.

Я уже собирался послать его, но не смог, потому что он ударил по этому месту еще несколько раз, и я снова кончил на дерево, на свой пресс.

Везде.

Он даже не прикоснулся к моему члену, черт возьми, как и я отказался прикасаться к себе или тереться об дерево.

И вся эта сперма, вытекающая из меня густыми волнами, – из-за его пальцев.

В моей заднице.

Забудьте о его убийстве. Теперь я могу убить себя.

Спасибо, что стали свидетелями этого провала.

— Вот так, трахай мои пальцы, пока кончаешь для меня, малыш.

И тут я с чертовым недоумением понимаю, что раскачиваюсь вперед-назад. Вперед-назад.

Я оседлал его пальцы.

И, видимо, мне плевать на это, потому что я не останавливаюсь. Я продолжаю двигаться, пока мои яйца сжимаются от каждой капли спермы, щека прижата к дереву, а его язык – к моему уху.

Оргазм такой сильный, что у меня трясутся ноги, и я удивляюсь, что все еще стою на ногах.

Кейден вынимает пальцы, и, к моему ужасу, моя задница сжимается вокруг них, обхватывая длинные фаланги.

Я ждал какого-нибудь его едкого комментария, но он лишь снова раздвинул мои ягодицы.

Мои брови нахмурились, но тут я почувствовал большую круглую головку у своего заднего входа.

— Нет, не…

— Ш-ш-ш… — он обхватывает мою шею сзади, приподнимая челюсть большим и указательным пальцами. — Ты не можешь кончить сам.

— Подожди… подожди… — я задыхаюсь. — Пожалуйста, не надо.

Мне все равно, если придется умолять. Я не позволю ему трахнуть меня. Потому что он был прав, я никогда не дам никому такой власти над собой.

Это сделает меня его сучкой. А я ничья гребаная сучка.