Шрифт:
Пролог
У Шейди болит живот, и золотая грива свалялась неопрятными патлами.
Джек жаловался и плакал всю ночь.
У Мисс Мантл нашли жидкость в легких.
Лишай Джеральдины внушает опасения.
Мэгги свела с ума всех кобелей в округе.
Малыша из Манхэттена вряд ли заберут обратно: кому охота возиться со здоровенным бугаем, который еле волочит ноги и наутро просыпается мокрым? А жаль, красавец-парень…
Да, конечно же красавец… Наиумнейший, наимудрейший, наикрасивейший! А это кто у нас? Не волнуйся, ты тоже красавец. И тоже самый умный. Да. Не рычи. Смотри,
1
Миссис Халливей оказалась несомненной и законченной идиоткой. Теперь это было ясно как божий день. Самой большой ошибкой было пойти на поводу у руководства и взять эту рыжую бестию на работу. Теперь начнется. А ведь гламурный журнал – это вам не академическое издание. К тому же работают здесь в основном девушки, а женский коллектив – это еще одна особая песня. Все целуются и сюсюкают при встрече, щебечут и обсуждают наряды, сочувствуют твоим бедам и радостям, но если выйти за дверь, плотно прикрыть ее за собой и сразу приложить ухо к замочной скважине – вот тут все и откроется. Ты узнаешь, что ноги у тебя кривые, платье вышло из моды на прошлой неделе… А уж твои бестолковые отношения с мужчинами…
Через все это Дженна прошла, ибо пришла в журнал пять лет назад и начинала с самого низа. Редактором одной из рубрик. Тогда выбирать не приходилось, и она с головой погрузилась в чарующий и совершенно неизвестный ей мир спортивного оборудования и инвентаря. Гантели, украшенные стразами, эспандеры за тысячу баксов – все это окружало ее с утра до вечера. И еще – девушки.
Холеные, задумчивые, презрительные дивы из отдела косметики и парфюмерии. Продвинутые и разряженные, словно попугаи, оторвы из музыкального отдела. Погруженные в себя интеллектуалки из рубрики «Театр»…
Теперь Дженна Фарроуз была главным редактором родного журнала, и если вы думаете, что это принесло ей дополнительные очки в столбце «любовь и уважение подчиненных», то вы страшно ошибаетесь. Половина сотрудников считала ее холодной и расчетливой стервой, вторая половина – тупой выскочкой, занявшей пост через секс с учредителем журнала. И то, и другое было отчасти верно.
Годы работы в гламурном журнале приучили ее к цинизму и хладнокровию, незаурядные внешние данные были отшлифованы до предела, а секс с Мэтью Калмом… Что ж, формально было и это. Только вот закончились их отношения грандиозным скандалом, и вообще – Мэтью Калм был последним человеком на планете, который мог бы поспособствовать ее карьерному росту. Слишком уж много интимных подробностей о нем знала Дженна Фарроуз. Включая, например, повышенный интерес к несовершеннолетним нимфеткам.
Ее назначил совет директоров, и единственный голос «против» принадлежал именно Мэтью Калму. Но кто об этом знает?
Дженне было двадцать два, когда она пришла в журнал сразу после колледжа, теперь ей двадцать семь. У нее длинные ноги и походка от бедра, высокая грудь, тонкая талия, чуть широковатые плечи, зато воистину лебединая шея, а природный русый цвет волос она давно сменила на оттенок «лютая блонда» с платиновым отливом. В сочетании с зелеными глазами это
Она совсем чуть-чуть не дотягивала до параметров супермодели, но главный недостаток в этом смысле – это ее ум. Холодный, мужской, аналитический ум, способность принимать смелые решения и брать на себя ответственность. Прибавим к этому женскую интуицию, высокий интеллектуальный коэффициент и доскональное знание профессии – и вот перед нами идеальный топ-менеджер, холодная красавица с железной хваткой.
Что самое интересное, все дальнейшие события не будут иметь к ее профессии никакого отношения.
Ибо в данный момент Дженна Фарроуз стремительно (двухместный «феррари» бирюзового цвета, замшевые сиденья) движется прочь от рабочего места и навстречу, соответственно, самому крутому повороту своей судьбы. Впрочем, некоторая предыстория все же не помешает.
После разрыва с Мэтью Дженна с одной стороны испытала сильнейшее облегчение, а с другой – естественную депрессию. В любых относительно постоянных отношениях с мужчиной есть некая стабильность, даже если этот мужчина – полный идиот, неврастеник и мерзавец. Тут срабатывает принцип «и нести тяжело, и бросить жалко», к тому же статус брошенной женщины вредит карьере. А карьеру Дженна ценила. Более того, она посвятила ей всю сознательную жизнь, пройдя через огромное количество препятствий и испытаний.
В начальной школе она еще не была отличницей, а ее семья не могла похвастаться достатком. В Милуоки, возможно, они и сходили за средний класс, но для Нью-Йорка этого было недостаточно. А Дженна хотела в Нью-Йорк. Более того, она жаждала этого. Если же хотеть чего-то очень сильно, то все получится.
Последние два года в школе она почти не помнила – сказывалось перенапряжение. Все было брошено на зубрежку. Дженна спала по пять часов в сутки, не гуляла, не бегала на свидания, не занималась спортом – училась. Результат – несколько дипломов с отличием и грант на поступление в колледж.
Уже в колледже стало ясно, что прыщавая, долговязая, астеничная девица не имеет никаких шансов попасть в сверкающий мир гламура – и Дженна занялась собой. Фитнес и шейпинг, аэробика и тренажерные залы – все это стоило дорого, но и окупалось с лихвой. Единственное, на что снова не хватало времени, так это па личную жизнь. Впрочем, ее это не сильно заботило. Однажды и навсегда расписав свою жизнь по минутам, Дженна Фарроуз отвела любви и браку отдельную строку, и находилась эта строка в самом конце списка. Вначале нужно было добиться статуса.
Сцепив зубы, она шла вверх, отщелкивая отработанные пункты на внутреннем арифмометре. Марки машин. Квартиры. Одежда от строго определенных модельеров. Косметика, духи и драгоценности. Завтраки в одном ресторане, ланчи в другом. Элегантные ужины по пятницам. Красивая женщина в красивом обрамлении – чем не бриллиант в платиновой оправе?
Разумеется, она прекрасно знала цену тем людям, от которых зависела ее судьба. Нельзя сказать, что она была готова безоглядно спать с кем попало, лишь бы устроить себе протекцию, но внутренне себя к этому подготовила. Довод для самой себя был очень прост: чувства ты себе позволишь только тогда, когда сможешь позволить все остальное. По достижении финансовой независимости.