Поцелуев мост
Шрифт:
– Молоко нормальное, не просроченное, – заявила подруга.
– Ну и зачем оно тебе? Ты что, голодаешь?
– Чем больше мы готовы принять, тем больше нам воздается, – туманно изрекла Татьяна.
– Не стоит все переводить на божественные рельсы. Ты лучше скажи, какова плата за это воздаяние?
– Всего-то – предъявить паспорт и дать снять с него номер.
– Это ты называешь «всего»! А если по этим данным твоей квартирой завладеют или еще что без твоего ведома сотворят?
Сейчас этот беспредел в стране прошел. По одному паспорту квартирой не завладеешь. Ну, пусть они на выборах эти данные используют, мне-то что!
– Тебе все равно, кого выберут в Думу?
– А тебе нет?
– Если бы мне было все равно, я бы не вернулась из Лондона в Россию. В Англии жизнь куда спокойнее, особенно для человека со средствами. Но не все деньгами измеряется – это я поняла, когда при смерти находилась. Хочется сделать что-то полезное в этой жизни. Полезное для людей. Возьми мою галерею: я хочу, чтобы это была площадка, открытая для всех. Все прочие галереи – своего рода клубы для избранных, для богемы. Мы же приглашаем взрослых и детей, всех, кто неравнодушен к прекрасному. У нас уже работает детский кружок художественного развития. У Ренаты есть задумки привлечь взрослых к самодеятельному творчеству.
– Изостудию организовать?
– Нет. Изостудия – это школа для одаренных. А мы, как я говорила, открыты для всех. Каждый взрослый – в душе ребенок. И каждый иногда хотел бы поиграть. Вот мы с Ренатой и придумали…
– Игровые автоматы установить?
– Автоматы?! Ну, Татьяна, скажешь… Ладно, приходи, когда мы игровую комнату для взрослых откроем. Тогда все поймешь.
Ой, Ленка, ты всегда была чудная. А теперь я просто тебя не понимаю. Что за ерунду ты затеяла? Ладно, хватит о галерее. Я тебе еще не говорила? Мне блаженная Ксения, представь себе, помогла. Отправила Веронику в командировку в Америку. Теперь, по крайней мере, недели две от нее отдохну. А заодно Ксения и Шурику зарплату повысила, хоть я ее об этом и не просила.
– Может, Денис ему денег прибавил, а не Ксения?
– У Бога нет иных рук, кроме человеческих. А тебе Ксения помогла?
– Весьма, – неожиданно для себя призналась я.
– Да?! А о чем ты ее просила? Ты мне так и не сказала.
– И сейчас не скажу. – Я тотчас взяла себя в руки.
Рассказывать Татьяне о наших отношениях с Матвеем мне совсем не хотелось. Что-то удерживало от откровенности. И вдруг я поняла что! Я не желала, чтобы Татьяна проговорилась Игорю. Будто подтверждая мое опасение, Татьяна воскликнула:
– Кстати, я Игорехе сказала, что мы видели его благоверную на кладбище, у могилы Ксении. И не одну!
– Зачем, Таня?
– Игорь должен знать все о похождениях жены.
– И что? Он поблагодарил тебя? Татьяна смущенно буркнула:
– От вас дождешься благодарности.
– От нас?
– Пошли-ка лучше в зал, там какое-то веселье затеяли. Слышишь, хохочут? – Татьяна выглянула в приоткрытую дверь, обернулась и поманила меня рукой: – Смотри-ка, они чучело нашего толстого политикана обстреливают банками сгущенки! Вот умора!
– И смотреть не хочу. Но боюсь, как бы они окно не разбили.
Звон стекла подтвердил мои наихудшие опасения.
Вскоре Татьяна ушла, забыв на столе вожделенные банки сгущенки, ради которых явилась на это сборище.
Толик свое обещание о гарантиях сдержал. На следующий день после бурного собрания разбитое стекло заменили на новое, а зал тщательно вымели и вымыли. Правду сказать, манеры и поведение Толика резко менялись
– Даже врага рекомендуется знать в лицо, а нормалисты нам не враги, а соседи. А если брать их по отдельности, а не скопом, то и вовсе приятные люди. Или Матвей вам тоже неприятен? – Гальчик заговорщически улыбнулась.
Выходит, моя тайна – уже не тайна. Да и трудно нам с Матвеем скрывать сияние глаз при виде друг друга. И Матвей – не такой, как другие нормалисты, как его начальник. Матвею наплевать на политические страсти, на идеи нормалистов. Он просто работник в их обществе, и не более. Но Ренату мне уговорить не удалось. Она не могла простить нормалистам вандализма с ее скульптурой.
Я чувствовала себя на вечеринке белой вороной. Во-первых, все женщины, кроме меня, пришли в юбках и платьях. В брюках была я одна. Во-вторых, мужчины в неуклюжих костюмах и в одинаковых темных галстуках с самоварчиками смотрелись немного зловеще. Всякое масонство и тайные знаки пугают. Кроме того, на столах не было спиртного, и это непривычно для русского застолья. Но, разумеется, стоял пузатый самовар (заполненный квасом), и закуска подавалась традиционная – отварная картошка в мундире, сало, соленые огурцы. Увы, поедалось это все медленно, поскольку «горючего», разжигающего аппетит, не было. Однако безалкогольный стол хоть и скучноват, зато более пристоен.
Гальчик сегодня приоделась в темное платье вроде школьного: закрытый ворот, старушечья длина и почему-то большой золотой крест поверх. Насколько я знала, Гальчик даже не была крещеной, и верующие люди напоказ такие вещи не выставляют. Матвей всегда носил крестик под рубахой. Галя сидела рядом с Толиком Коровцом, и нас разделял только угол стола. Невольно я наблюдала за этой парой. Бедра их были тесно сомкнуты, и время от времени Толик пожимал ей незаметно ручку. С лица Гальчика не сходила счастливая улыбка. Вообще, поскольку Толик и Гальчик сидели на торце стола, они казались парой новобрачных. Я шепотом поделилась наблюдением с Матвеем, сидящим рядом со мной.
– Естественно. Они последнее время неразлучны. А ты не знала?
– Ты серьезно? – воскликнула я.
Меня зацепило, что Гальчик, всегда откровенная со мной, на этот раз утаила столь значимое событие в ее жизни.
Гальчик обернулась в нашу сторону, и мы замолчали. Удовлетворила свое любопытство я только в середине вечера. Начались танцы (Матвей опять заправлял музыкальным меню), и я подошла к нему.
– Откуда ты знаешь о Гальчике? Тебе Толик что-нибудь говорил?
– Конечно нет. Они часто в его кабинете запираются, и оттуда доносятся очень откровенные звуки: стоны, вздохи, смешочки…