Поцелуев мост
Шрифт:
– Подождите, Елена Павловна. – Анатолий растерянно привстал с кресла. Почему-то моя угроза испугала его. – Подождите три дня. Мы уберем нашу скульптуру.
Но я уже завелась. Меня трудно вывести из себя, я человек неконфликтный. Но тут я боролась не за себя, а за Ренату и за право распоряжаться в своей собственной галерее. Некоторые люди не понимают интеллигентного обращения, значит, с такими нужно действовать иначе.
– У вас есть только один день!
Не слушая новых доводов самодовольного Толика-Анатолия Ивановича, я вышла из его
Мой ультиматум сработал! Строительство гаража для нормалистов привлекательный проект, ведь часть его становилась их собственностью даже после расторжения договора на аренду. Дело в том, что гараж предполагалось возвести на пограничной территории: половина будет находиться в моем садике, другая в прилегающем к галерее дворе. Нам тоже необходимо укрытие на две-три машины. Скоро Гальчик приобретет тачечку, и, видимо, понадобится легкий грузовичок. Пока же на ночь я отводила свой «ровер» на платную стоянку.
На следующий день нормалисты подогнали нужную технику и с ее помощью вывезли предмет нашего спора. Теперь пространство перед особняком зияло непривычной пустотой. Я выполнила моральное обязательство перед Ренатой и перед художниками, которые поверили в мою галерею.
Прошла неделя. Зрение к Ренате не возвращалось. Шиманский, уже дважды ее навестивший, докладывал, что дела у художницы совсем плохи. Однако в подробности не вдавался. Я беспокоилась за свою сотрудницу, с которой мы подружились за эти месяцы. Но дела не давали мне возможности вырваться из галереи навестить ее.
Но тут подвернулся удобный случай. Я увидела во дворе Матвея, совершающего парковочные маневры на микроавтобусе. Оказывается, при случае он мог работать и за шофера. Поистине универсальный работник! После инцидента со скульптурой Ренаты во мне засела стойкая неприязнь к нормалистам, краем коснувшаяся и Матвея. Я едва отвечала на его приветствия. Но теперь, спустя несколько дней, я остыла, опомнилась. Он-то ни при чем и даже пытался предотвратить варварство! Я почувствовала неловкость за то, что в тот злополучный день так грубо обошлась с Матвеем. Когда микроавтобус перестал урчать и замер, я подошла к Матвею и спросила, не отвезет ли он меня в воскресенье в Шувалове на моей машине. Находиться за рулем несколько часов подряд в моем нынешнем взвинченном состоянии я не решилась. Микро-чип в моем затылке был безотказен, только когда я находилась в душевном равновесии. И просить Гальчика тоже почему-то не хотелось.
Матвей без раздумий согласился.
В воскресенье в семь утра я вышла на свой балкон: оценить погоду, решить, что надеть. Клубы горьковатого дыма уже струились из окна снизу. Но сам курильщик был от меня закрыт плитой моего балкона.
– Матвей, вы уже встали?
– Да, Елена Павловна.
Мы впервые переговаривались с соседом через улицу (если не считать моего первого внушения ему по поводу громкой музыки). И эта вольность придавала нашему разговору непринужденность.
– Через полчаса выходим?
– Как
– Сегодня отличная погода. В октябре редко такая бывает.
– Да.
Мы встретились у подъезда и вместе прошли до платной стоянки, где ночевала моя машина. Матвей сел за руль, я – рядом. Он плавно тронул машину с места, выехал на Поцелуев мост, здесь постоял у светофора. Дальше мы ехали почти без задержек. Матвей оказался уравновешенным водителем: не лихачил, вел машину размеренно, без рывков и обгонов, но ехали мы быстро. Я смотрела на его руки, уверенно лежащие на баранке: тонкие, ровные пальцы, безукоризненно ухоженные ногти, достаточно гладкая кожа – они совсем не походили на руки человека, занимающегося физическим трудом.
– У вас пальцы музыканта! – Невольно мое восхищение прорвалось наружу. – Редкие мужчины имеют такие ухоженные руки.
– Видимо, мне больше не за кем ухаживать, вот и холю свои руки.
Он живет один? Машина плавно скользила по мостовой – хорошо быть беспечным пассажиром! Я расслабленно вытянула ноги, искоса взглянула на Матвея и снова, как однажды в галерее, почувствовала себя женщиной. Вспомнилась английская поговорка: «Птицы в животе запорхали!» Вообще-то я стала забывать язык, на котором говорила несколько лет.
– Что-то не так, Елена Павловна? – Матвей заметил мой пристальный взгляд или почувствовал мое состояние.
– Давайте без отчества. А то как-то неудобно, я вас просто Матвеем зову, а вы ко мне – Павловна. Как-никак мы почти ровесники.
– Возраст здесь ни при чем. Положение нас разводит. Вы – директор, а я – работник по найму.
– Но я же не ваша начальница. Считайте, что мы просто соседи по дому.
– Соседи? Ну, разве что так. Коль вы сами предлагаете упростить обращение, я не против. Не люблю панибратства, но и витийствовать с поклонами не считаю нужным.
В воскресное утро машин на улицах почти не было, и мы ехали по набережным и проспектам практически без остановок. Моя заграничная «пташка» легко, без натуги неслась над асфальтом. Если бы я время от времени не задавала Матвею вопросов, он бы не проронил ни слова. Но я хотела отвлечься от тревожных мыслей о Ренате и потому сама подбрасывала дров в топку разговора.
– Матвей, почему вы сказали, что вам не о ком заботиться? Как-то это странно звучит для мужчины вашего возраста.
– Я живу один.
– А вы давно с нормалистами?
– Давайте уточним. Я не с нормалистами. Я работник у нормалистов. Чувствуете разницу?
– Разве вы не разделяете их взгляды? А форма, галстук с самоварчиком?
– Форма – требование директора. Остальное меня не касается. Разделять их первобытные взгляды? Мне такое и в голову не могло прийти. Я вообще не привык разделять чьи-то взгляды, оттого и не преуспел в жизни. Социальный невидимка! А устроился я к ним, чтобы зиму перекантоваться. К лету все равно уволюсь. Я, можно сказать, сезонный работник. Моя главная работа на лето выпадает.