Побег из преисподней

Галанина Юлия Евгеньевна

Шаман зыркнул на него так, что человек опять нырнул за груду тюков и там затаился тише мыши.

Ничего больше не сказав, шаман вышел из шатра.

Файнос топтался у кострища, видимо, не зная, что же делать дальше. Подручные королевы Мародеров тихо шушукались под прикрытием тюков.

Невозмутимая дриада вспомнила, что у нее обожжены жезлом власти Легионов ладони. Осмотрела их, подула — ожоги затянулись.

— Теперь надо как-то объяснить Лидриэль и найденышу, что им предстоит дальняя дорога, — сказала она спокойно. — Это сделаешь ты, Файнос. Меня здесь как будто бы

и не было. Слышали, вассалы? — повысила она голос.

— Да, госпожа, — отозвались почтительно из-за вещей.

— Перед тем, как уйти, я хочу кое-что вам сказать, выйдите, — велела дриада

Появились подручные королевы Мародеров.

— Меня зовут Таниэль, эльфийская принцесса Таниэль, — глядя на них в упор, сказала дриада. — Вы берете на себя обязательство доставить мальчика и солнечную танцовщицу в безопасное место. В замок королевы Мародеров. Если вы нарушите обещание, то пожалеете, что родились. — Она взлетела, опустилась позади подручных королевы Мародеров и приложила ладони — правую к спине низенького, левую — к спине высокого.

Оба дружно закричали от боли — обугленный отпечаток ладони красовался теперь на спине каждого, как тавро на боку лошади. Одежду подручных королевы ладони дриады прожгли насквозь.

— За что, принцесса? — проскулил обиженно низенький.

— Чтобы помнили наш уговор, — надменно сказала Дриада — Клеймо исчезнет в замке королевы. И не забудьте поблагодарить меня, что я пометила вам спины, а не задницы, иначе вы бы долго не смогли сидеть.

— Благодарим вас, принцесса, — хором загнусавили подручные королевы.

— Пройдохи. И упаси вас Бетрезен заикнуться кому-нибудь, откуда у вас появились эти метки, — припечатала дриада и вылетела из шатра

— Слушай, вождь, — заискивающе обратился к Файносу высокий, — может быть, нам руки теперь развяжут, раз мы союзники, а? Спину почесать страсть как охота.

— Не сейчас, — не купился на лесть кентавр и тоже покинул шатер.

Глава девятая Магические тропы

Услышав о том, что нужно уходить в глубь Кентаврийских равнин, племя начало разбирать свои жилища. Вещи и утварь складывали во вьючные сумы, снимали с шатров и увязывали шкуры. Собирали шесты — их приходилось перемещать волоком.

Сборы происходили деловито и спокойно. Вскоре на месте шатров остались только кострища и утоптанная земля.

Больше всех сил и времени пришлось затратить на разбор шатра вождя. Но и это было сделано к полудню. За яблоневой рощей скрывались, оказывается, загоны для лошадей. Молодежь начала отгонять табуны, не дожидаясь общего выхода в путь. Лошадей, приученных ходить под вьюками, привели на место сборов.

Сухая фигура шамана с вороном на плече мелькала то там, то здесь. Бешеный Конь был доволен, как никогда в жизни.

Рету, спустившийся с яблони как рассвело, подумал, что ничего страшного не будет, если развести костер в кострище сгоревшего шатра. Ведь это, если разобраться, место их победы, так? И ничего страшного.

На огне в толстостенном котле тушилась бизонья печень, прописанная Рету солнечной танцовщицей в качестве лекарства Запах дразнил. Во

всяком случае, Плюшка скакала вокруг костра и изо всех сил намекала, что она тоже потеряла много крови — вообще всю кровь до капельки — и умрет, если не поест того вкусного, что шкворчит в котле. Она вымазалась в золе и пепле и перестала быть пурпурной, стала глиняной.

Солнечная танцовщица спускаться с яблони не захотела. Она как-то сумела сделать там гнездо из одного одеяла, свернуться в нем калачиком, прикрыться другим одеялом и задремать. Ей снилось, что она видела Таниэль, старшую сестрицу, выскальзывающую из шатра вождя. Во сне она радовалась, что это всего лишь сон.

Когда целебный завтрак был готов, к костру подошел Файнос, помогавший все утро семье брата собраться в долгий путь. Вид у кентавра был растерянный, он еще никак не мог привыкнуть к мысли, что вернулся насовсем домой.

Он принес сушеных яблок и слив, свежих, испеченных утром женщинами лепешек.

— Ты обещал рассказать, что заварилось, — напомнил кентавру Рету.

— Племя уходит под защиту трав, — сказал Файнос. — Здесь стало слишком опасно. Демон сбежал в преисподнюю, он вернется со свежими силами. Надо их опередить.

Рету опустил голову.

— Мне так жаль… — глухо сказал он.

— Кентавры тебя не винят, — нагнувшись, похлопал его по плечу Файнос и уцепил с помощью тонкой лепешки кусок тушеной печенки.

Плюшка тоненько взвыла, увидев, как еду бессовестно тратят. .

Вой этот сумел разжалобить могучего кентавра, и он отдал лепешку жабке с серебряной лапкой.

— А шаман тебя вообще на руках носить должен, — расхохотался Файнос, видя, как Плюшка от жадности давится слишком большим куском. — Он таки добился своего, вернул меня.

— Это тоже из-за нас? — вздохнул Рету.

— Он добился бы своего рано или поздно, появись ты или нет. Шаману очень не нравилось, что стойбище рядом с землями Альянса. Сейчас он уведет нас в сердце равнин, где никаких соблазнов поблизости не будет.

— А я думал, в племени главный — вождь. — Рету жевал лепешку, почти не чувствуя ее вкуса

— В каких-то вопросах — вождь, а в каких-то шаман. Ну и только безумец встал бы на пути Бешеного Коня. Ты не смотри, что он костлявый, — сильнее и умнее кентавра на равнинах не сыщешь.

— А почему тогда у него шатер такой ветхий?

— Этот-то? Да он новенький! Видел бы ты его старую палатку. Бешеный Конь считал, что шатры — это роскошь, которая разнеживает тело и развращает душу. И в свое жилище он мог поместиться только передними копытами, а задняя часть так и ночевала на улице и в дождь, и в снег. Гости племени, уважаемые кентавры, пугались не на шутку, когда видели драный хвост и задние ноги шамана, торчащие из какой-то рванины на кривых палках. Наконец всем это надоело, собрался общий совет племени, и на нем решили поставить шаману новый шатер. Но Бешеный Конь сразу не сдался. Он выторговал себе право выбрать самые старые шкуры из всех предложенных. И все норовил несколько шестов потерять, чтобы уменьшить размер шатра. Намучились с ним — но новоселье шаману справили. Все племя неделю гуляло. Ворчит теперь, но терпит.