Побег из гарема

О'Бэньон Констанс

– Я должен был увидеть тебя сегодня, – признался он.

Ей вдруг захотелось прильнуть к нему и умолять остаться с ней, но гордость пришла ей на выручку.

– Мы часто будем встречаться?

– Точно не знаю. – Он дошел до двери и повернулся к ней, прислонившись к косяку. – У тебя все в порядке? Нужна помощь?

– Мне ничего не надо, спасибо.

Он смотрел на нее так долго, что она начала испытывать неловкость. Ему не хотелось уходить. Наконец он попросил:

– Может быть, пройдемся посаду, Бриттани? Мне надо кое-что тебе сказать.

– Если

хочешь, Торн.

Бриттани взяла предложенную руку, и они вышли за дверь. Солнце уже зашло, и темные тени сгущались в дальних уголках сада.

Она взглянула на него:

– О чем ты хотел со мной поговорить?

Его рот чуть заметно дернулся, веки дрогнули.

– Это будет не так легко сказать.

– Почему?

– Потому что один раз ты уже отказала мне. И, говоря по правде, – признался он, привлекая ее к себе и зарываясь лицом в волосы, – мне тяжело покидать тебя сегодня.

Взгляд ее был мягким, когда она прижалась щекой к его щеке. Тепло растеклось по телу от его признания.

– Я тоже не хочу, чтобы ты уходил.

– Ты ведь понимаешь, что произойдет, если я останусь? – пробормотал он.

– Мы могли бы просто поговорить, – ответила она с тоскливым желанием в голосе, выдающим ее чувства.

Ее близость воспламеняла кровь Торна, и он глубоко вздохнул.

– Для нас время разговоров прошло, Бриттани. Я хочу быть с тобой. – Его глаза опустились на пульсирующую жилку у основания изящной шеи. – У меня другое предложение.

– Что ты имеешь в виду? – прошептала она дрожащими губами.

В его глазах появился собственнический блеск.

– Я хочу, чтобы ты стала моей женой.

Она отстранилась и изумленно воззрилась на него.

– Мы ведь уже обсуждали это, Торн. Не произошло ничего, что заставило бы меня передумать.

Напряжение тугим узлом скрутилось у него в груди, руки, обнимающие ее, сжались.

– Никогда ни одну женщину я не просил выйти за меня замуж, маленькая плутовка. И вряд ли еще когда-нибудь попрошу.

Она не была уверена, что движет им.

– Почему ты делаешь мне предложение?

– Потому что ты поймала меня в свои сети… и знаешь это. – Он заколебался, словно ища слова, чтобы выразить свое замешательство. – У меня нет другого выбора, кроме как сделать тебя своей женой, разве ты не понимаешь?

Ей хотелось услышать признание, что он любит ее, но она этого не услышала. Она была достаточно умна, чтобы понимать, что любовь и желание – разные чувства.

– Ты еще не сказал, почему должен сделать такой решительный шаг. Брак – это навсегда, а женщины гарема уверяли меня, что желание горит жарко, но быстро превращается в пепел.

– Проклятие, – хрипло пробормотал он, – девушке не полагается знать такие подробности. Но если все еще сомневаешься в моих мотивах, я скажу тебе вот что: я фактически совратил тебя, и брак – единственный способ это исправить.

Она покачала головой и отступила от него, чувствуя, что сердце ее вот-вот разобьется.

– Я никогда не выйду за мужчину

из-за того, что он считает своим долгом жениться на мне.

Она развернулась и побежала к дому. Она слышала, как он зовет ее, но не замедлила шаги, пока не добежала до спальни и не закрыла за собой дверь.

Слезы, которые она уже не в силах была сдержать, ослепили ее. Торн вовсе не любит ее. Сначала он хотел сделать ее своей любовницей, потом, когда она отказалась, – женой. И только из-за своей врожденной порядочности?

Нет, она ни за что не выйдет за него. В сущности, ей надо бежать от него как можно дальше и как можно быстрее!

Глава 22

Хотя почти всю ночь шел дождь, облегчения от жары не наступило. Бриттани сидела на лимонно-желтом диванчике в гостиной, надеясь поймать утренний ветерок из открытого Окна.

Она сжимала в руке нераспечатанное письмо из Филадельфии, которое только что получила. Оно было не от бабушки, как она надеялась, а от поверенного по имени Дэвид Морган.

– Думаете, вам стоит читать, что там написано, маленькая госпожа? – вздохнул Ахмед.

Руки у нее дрожали, когда она открывала письмо. Она взглянула на размашистый почерк, затем пробежала листок глазами и начала читать.

«Дорогая мисс Синклер!

Я пишу в ответ на ваше письмо, в котором вы утверждаете, что являетесь внучкой Дорис Синклер, и с сожалением должен сообщить вам, что она умерла семь лет назад. Ее владения, включающие дом, землю, склад и магазин серебряных изделий, отошли к ее племяннику Стэнли Синклеру. Если вы считаете, что имеете законное право на часть собственности Дорис Синклер, я посоветовал бы вам незамедлительно приехать в Филадельфию и заявить о своих правах. До тех пор, пока снова не получу от вас известия, остаюсь вашим слугой».

Бриттани положила письмо на низкий столик перед ней. Конечно, ей было жаль бабушку. Но как могла она любить женщину, которая не имела никакого отношения к ее жизни и к тому же умерла семь лет назад?

Она взглянула в черные, сочувствующие глаза Ахмеда.

– Что будем делать?

– Не хотите поехать в Филадельфию?

– Нет. Если бабушка умерла, а у меня нет причин сомневаться в этом, то мне нечего делать в Филадельфии, Ахмед.

– Но человек, который написал письмо, спрашивает, не хотите ли вы заявить права на наследство.

– Бабушкин племянник имеет на него больше прав, чем я. Она была для меня никем, пока была жива, поэтому и после ее смерти я не могу ничего ждать.

Ахмед прислонился к камину, лицо его было задумчивым.

– Вы не можете и вернуться в Константинополь, – напомнил он. – Как же быть?

– Не знаю. В одном, впрочем, я уверена. Мы не можем оставаться в Стоунхаусе. Я не собираюсь обременять капитана Стоддарда больше ни дня. – Она встретилась взглядом с глазами Ахмеда. – У нас есть средства, чтобы как-то устроиться?