Победитель всегда прав
Шрифт:
– Как видите. Сергей, может вам каталог дать, вы посмотрите, выберите фильмы дома, а завтра назад принесете?
– Нет, спасибо. Завтра я здесь не появлюсь.
– Они воюют между собой, убивают друг друга.
– Кто они?
– Наши хозяева. Крайними, как всегда, оказываемся мы. Я Сильвестра не осуждаю, – сказала Мария Николаевна, – хоть он и плохой человек, но убивать – даже для него это слишком.
– Я тоже так думаю, – сказал Дорогин.
– Вы, может, слыхали, не так давно дело было, шесть или семь человек погибли?
– Где? Нет, не слыхал.
– Сожгли
– Нет, не слыхал.
– Жестокие у них между собой стычки, никак не могут поделить рынок. Вроде договорятся, вроде новые правила установят, каждый свой товар продает, а потом опять… Раза по два, а то и по три в год отношения выясняют. Вот в прошлом году прямо на рынке драку устроили! Лотки перевернули, столько кассет испортили, вы себе даже представить не можете!
– Почему не могу? Представить можно. Чьи кассеты сегодня в основном продаются на рынке?
– Говорят, какого-то Мамонта, его еще Петровичем называют. Это его людей убили на Медвежьих озерах.
Сергей понял, Мария Николаевна осведомлена о том, что творится на Горбушке, не хуже любого следователя, непосредственно занимающегося торговцами видеопродукцией.
– День-другой пройдет, все наладится.
– Вас не трогают?
– Меня никто не трогает. Я в их дела не лезу, ворованными кассетами не торгую, так меня и обижать не за что. Разве что попросят из хорошего места на место похуже переместиться, сами и помогут все перенести.
Сергей подумал, что у Марии Николаевны хлеб нелегкий. Постоянных покупателей немного, она рада каждому и любому старается услужить.
Как всегда во время передела рынка и всевозможных разборок на Горбушке, все враждующие группировки следят за тем, чтобы было тихо, чтобы разборки остались незамеченными для покупателя. Распугаешь людей с деньгами, кого потом кормить? Так же было и сегодня.
Рынок обороты сбавил. Кроме сотрудников спецслужб, крутились здесь и люди Мамонта, и Гаспарова. Каждый преследовал свои интересы, при этом себя никто особо старался не афишировать.
Появление Сергея Дорогина на рынке было замечено. Стоило ему пару раз спросить о Сильвестре, как к нему стали присматриваться люди Мамонта, пытаясь разобраться, кто он такой и какого черта ему здесь надо. Один из лоточников сказал, что видел здесь этого мужика раньше: первый раз он приезжал с журналисткой, потом один, и оба раза Сильвестр продавал ему товар. Люди Мамонта насторожились, получив такую информацию. Вполне могло оказаться, что он причастен к смерти Сильвестра.
Мария Николаевна как-то замялась, а затем вдруг взглянула прямо в глаза Дорогина.
– Знаете что, Сергей, мне надо избавиться от груза на душе. Понимаю, что ни спать не смогу, ни о чем другом думать. Стыдно мне было перед вами признаваться.., но Сильвестр на рынке мало кому доверял, а я – человек нейтральный. За небольшую плату он оставлял у меня кое-какие вещи – то, что не хотел носить с собой и боялся оставить в машине. Я никогда в его сумку не заглядывала…
Сергей
– Я вас понимаю.
– Накануне смерти он оставил у меня свой рюкзак.
– Что в нем? – спросил Дорогин.
– Я не знаю, не заглядывала, он не рассказывал. Я же вам говорила, не любила я Сильвестра, плохой он человек, хотя о покойниках так не говорят. Но отказать не смогла, уж очень он просил. Вот эта сумка, – женщина полезла в один из своих баулов.
Застучали кассеты, и она быстро, словно стыдясь или пытаясь как можно скорее избавиться от чужого, передала Дорогину знакомый рюкзак. На этот раз рюкзак был тощим.
– Он, наверное, и вам не нужен, но мне так будет легче. Заберите его, а потом уж думайте, что делать дальше.
– Вдруг там большие деньги?
– Ну и черт с ними! Мне чужого не надо, а на хлеб с маслом я сама заработаю.
Дорогин взял рюкзак, тот оказался совсем легким. Он забросил его на плечо и, попрощавшись с доброжелательной Марией Николаевной, не спеша зашагал к выходу.
– Смотри, – сказал один из людей Мамонтова, следивший за незнакомцем, – рюкзак-то Сильвестра!
– Тут его брать не стоит, ментов полный базар, да и запретил Мамонт сеять панику среди покупателей. Мужик он довольно крепкий. Проследим, куда он двинулся.
– Может, мент?
– Не похож.
Они видели, что Дорогин не контактировал ни с кем из оперативников, которых люди Мамонтова знали в лицо. Он был сам по себе, шел, абсолютно не обращая внимания на выставленные к продаже немногочисленные кассеты, диски. Сергей подошел к своему автомобилю.
– Вот черт, – сплюнул один из троих следивших, – угораздило же его свою тачку рядом с ментовской поставить! И сейчас его не возьмешь!
Машина, случайно оказавшаяся рядом, была гаишная, за рулем сидел сержант. Сергей, уже в машине, отщелкнул карабин рюкзака, распустил шнурок, заглянул в недра. Там лежало несколько смятых журналов по видео, каталог кассет, напечатанный на машинке, футляр от кассеты, завернутые в полиэтиленовый пакет документы Сильвестра и солнцезащитные очки в пластиковом футляре.
Денег, как и предполагал Дорогин, в рюкзаке не оказалось, в нем были теперь уже бесполезные вещи. Единственное, что могло представлять хоть какой-то интерес и кое-что рассказать о покойнике, была записная книжка.
Сергей принялся ее листать. Сначала шли написанные мелким корявым почерком имена и телефоны: Саша, Витя, Паша, Эрнест, Марианна, затем какие-то странные закорючки, сделанные карандашом, кое-где было видно, что их стирали.
«А, – догадался Дорогин, – наверное, это постоянные покупатели, и Сильвестр отмечал, что кому продал, пользуясь только ему известной криптографией. Телефоны – чтобы сообщать о появлении новинок. Вряд ли это кому-то поможет, разве что милиции. Преступление, вообще-то, небольшое – купить порнографическую кассету. Если так рассуждать, то и мы с Белкиной преступники. Лучше, чтобы эта записная книжка не попадала к ментам, лишние неприятности людям.»