Победитель всегда прав

Воронин Андрей Николаевич

– Не знаю, – возможно, впервые в жизни полковник показал на службе собственное бессилие.

Черкизян внезапно замер, поднял голову и увидел перед собой толпу любопытных, взиравших на него одновременно с интересом и ужасом. Он застегнул штаны.

– Эй, мужик, ты уже кончил? – крикнул ему паренек с бутылкой пива в руках. – Ты что, из дурки убежал?

– Из застенков вырвался. Меня сатрапы повязали.

Сквозь небольшую толпу уже пробирались оперативники.

И тут Черкизян, напуганный таким вниманием к своей персоне, вскочил, петляя, побежал по площади. Как и все сумасшедшие, он

бегал быстро и ловко. Одна из машин с оперативниками, перекрывавшая выезд из площади, рванулась наперерез беглецу.

«Наверное, он очень хитрый, косит под дурака.» Дорогину не оставалось времени на раздумье, он решил, что это сообщники пытаются вывезти террориста в момент всеобщего замешательства. Сергей сорвался со скамейки и бросился вперед.

Он очень точно рассчитал место, в котором должны были пересечься траектории движения машины и бегущего Черкизяна. Муму опоздал совсем чуть-чуть: двое крепких мужчин уже выскочили из автомобиля и пытались затолкнуть упирающегося террориста в салон. Побросав метлы, к машине мчались дворники в оранжевых жилетах и три милиционера в штатском. Раздумывать было некогда. Дорогин в прыжке ударил одному из мужчин в плечо, сбив его с ног. Второй, продолжая сжимать руку Черкизяна, попытался увернуться, но машина не дала ему отступить еще на десять спасительных сантиметров. Кулак Доронина вскользь ударил его в голову.

Черкизян заверещал, вырвался и плюнул на Сергея густой вязкой слюной. Телевизионщики не могли долее оставаться в укрытии, такое следовало снимать вблизи. Операторы мчались по площади наперегонки, продолжая снимать с плеча.

На Дорогина набросились сзади сразу три милиционера в штатском, заломили руки, повалили на асфальт. Черкизяна затолкали в машину, захлопнули дверку, и автомобиль, даже не разворачиваясь, задним ходом понесся к улице, при этом бешено сигналя.

Полковник Терехов, боясь попасть в прицел телекамер, сел в служебную «Волгу», захлопнул дверцу и обхватил голову руками. Но он не имел права расслабляться, не имел права переживать за неудачу. Командир обязан принимать решение в любой, даже самой идиотской, ситуации.

– Сходи, – бросил он шоферу, – пусть ко мне приведут того, кто напал на наших, пытался отбить Черкизяна. И проследи, чтобы его не били.

Дорогину все ж успели нанести несколько ощутимых ударов. Больше всех старался тот оперативник, которого он уложил одним ударом на асфальт. Из разбитой губы Сергея текла кровь, передний зуб, как ему казалось, шатался. Он уже сообразил, что произошло, но найти какие-нибудь вразумительные слова в свое оправдание, после того как чуть не вырубил двоих милиционеров, не мог, как ни старался. Чувствовал, что ни скажи, снова получишь по морде или под дых, поэтому лучше молчать.

Наручники туго стягивали руки за спиной.

– Его полковник к себе требует, – выдохнул шофер, подбежавший к оперативникам.

Тот из них, у которого из ссадины на лбу сочилась кровь, взмахнул было рукой, чтобы ударить Дорогина, но, увидев объектив телекамеры, он медленно разжал пальцы, помахал ладонью, будто посылает привет маме или невесте.

– Твое счастье, – процедил сквозь зубы милиционер, – иначе бы я тебя урыл.

Дорогин не ответил, понимая, что сказанное –

чистая правда. Окажись он сейчас со скованными за спиной руками в безлюдном месте, противник реализовал бы угрозу без всяких угрызений совести, руководствуясь правилом «не око за око», а «челюсть за зуб».

Единственным человеком, который мог спасти Дорогина в этой ситуации, был полковник Терехов. Но у Сергея не было уверенности, что его ведут именно к нему. Мало ли полковников в милиции?

Терехов встретил его растерянной улыбкой:

– Снимите наручники, – сказал он, – и пусть садится ко мне в машину.

Оперативник нехотя расстегнул браслеты и еле удержался от того, чтобы не толкнуть Сергея в спину.

– Тебя-то каким ветром сюда занесло? – подозрительно поинтересовался Терехов.

– Как и вы, клюнул на звонок.

– Тебе звонили персонально?

– В редакции оказался.

– А-а, – протянул полковник. – Идиотство, конечно, полное, – вздохнул Терехов, – но Белкина у них, в этом нет сомнения.

– Великий мастурбатор – он и есть ваш террорист? – спросил Дорогин, прислушиваясь к тому, как кровь расходится по затекшим пальцам.

– Мне кажется, я понимаю меньше твоего, – признался полковник.

– По-моему, Белкину они сюда и не привозили. Тем временем мужчина с бриллиантом, стоявший под часами с букетом, еще раз взглянул на часы, затем вошел в туалет, закрылся в кабинке, бросил цветы в мусорную корзину и достал мобильный телефон.

– Полковник Терехов? – в трубку произнес он. – Вы не сдержали свое слово. Наш товарищ был не один, вся площадь кишела вашими людьми. Поэтому, чтобы вы стали понятливее, мы вскоре пришлем вам палец Белкиной или ее ухо. Условия следующего обмена сообщу позже, – и мерзавец отключил телефон, спрятал его в карман и, выйдя из кабинки, старательно вымыл руки.

– Да… – произнес Терехов в уже молчавшую трубку мобильного телефона.

– Это они звонили? – спросил Дорогин.

– Да, – устало произнес Терехов. – По-моему, они блефуют: пообещали выслать палец или ухо… – собственный голос показался самому Терехову чужим и бесстрастным.

– Вы им верите?

– Приходится, – криво усмехнулся полковник. – Дорогин, держись подальше от всего этого. Мне ты не поможешь, а неприятностей наживешь много. Вот тебе совет: подойди к тому парню и попроси у него прощения. Хотя я сильно удивлюсь, если после этого он не заедет тебе по роже.

Мимо машины прошествовала группа тележурналистов.

– Стервятники! – сквозь зубы произнес Терехов. – Теперь еще и перед начальством придется оправдываться по полной программе.

– Я вам сочувствую. Прощения я попрошу, но я должен знать, меня задержали или я свободен.

– Пока свободен, Дорогин, дальше не знаю. Еще раз попадешься у меня на пути, спасать не стану.

– Спасибо.

Мужчины обменялись крепким рукопожатием.

Оперативник с разбитым лбом стоял у фонарного столба. Ему хотелось припасть ссадиной к прохладному металлу, но не позволяла гордость. Испачканный кровью носовой платок мужчина то и дело смачивал холодной минералкой, купленной в киоске, и вновь прикладывал к ране.

Дорогин остановился на всякий случай в двух шагах от него и как мог дружелюбно произнес: