Победитель всегда прав

Воронин Андрей Николаевич

– Нет, нет, извините, полковник, такой снимок нам не нужен. Может, в другой раз, уже в качестве медицинского феномена.

– Можете подъехать. Мы ему руки за спину заведем, наручники защелкнем и штаны подтянем.

– Высылать фотографа?

– Высылайте, я договорюсь. А на интервью не рассчитывайте, ничего интересного он вам не скажет. Больше никакой у вас информации не появилось, Яков Павлович?

– Нет, пока никакой. На меня они не выходили.

– Ну конечно же, Черкизян у нас, зачем вы его дружкам? Рекламную кампанию вы и так ведете на всю катушку, словно Белкина в Госдуму собралась депутатом баллотироваться.

– Знаете,

товарищ полковник, захоти Белкина депутатом стать, она бы это сделала на «раз-два-три-пятнадцать».

– Не сомневаюсь, – сказал Терехов, – с ее энергией да с вашей поддержкой она бы и на кресло спикера могла рассчитывать.

Фотографа главный редактор «Свободных новостей» отправил, строго-настрого предупредив, что снимки должны быть приличными и готовы как можно скорее.

– В общем, одна нога там, другая здесь, снимки у меня на столе, пиво попьешь потом.

Уже стоя в коридоре и прощаясь с фотографом, Яков Павлович услышал, как у него в кабинете разрывается телефон. Обычно он никогда не спешил поднимать трубку, но теперь любой звонок был важен.

– Главный редактор слушает, – бросил он в трубку, уже не притворяясь, что он – это не он.

– Яков Павлович Якубовский? – мягко поинтересовался мужчина.

– Да, собственной персоной.

– Я по поводу Белкиной. Надеюсь, вы уже готовите материал, говорили с милицией? У вас есть новая информация?

– Да. Но с кем я говорю? – Яков Павлович смотрел на дисплей определителя номера, там не загорелось ни одной цифры: наверняка у говорившего был подключен прерыватель.

– Я хочу, чтобы этот разговор остался между нами. Я настаиваю на этом. Ни слова милиции, иначе с вашей сотрудницей случится беда.

– Что такое? – насторожился Яков Павлович, сердце у него екнуло – Мы отрежем ей голову, и вы найдете ее на крыльце редакции.

– Вы террорист? Это тот самый «Новый русский порядок»?

Мужчина сухо рассмеялся:

– Как вы наивны! Вы, наверное, напуганы еще Бердичевским погромом девятьсот пятого года. Нам нужны деньги – триста тысяч американских долларов, – и Белкина будет свободна. Освободят ли придурка Черкизяна, нам абсолютно не интересно, это лишь повод, версия для милиции, чтобы сбить их с толку.

Главный редактор тут же поверил, что его не разыгрывают. Раньше произошедшее казалось ему фантасмагорией, но теперь все стало на место: человека украли и требуют деньги за освобождение. Это он понимал прекрасно, нутром чуял жизненную правду.

– Ни слова милиции, ни слова ФСБ, этот разговор только между нами.

– Но где я возьму такие деньги?

– Я и не говорю, что вы возьмете их из редакционной кассы, а там, где вы всегда берете деньги для издания. Есть же человек над вами, вот к нему и обратитесь. Если денег не будет, вините себя в смерти Белкиной. Завтра утром я с вами свяжусь. А в остальном подыгрывайте следствию, будто вы не в курсе, это в ваших же интересах.

Якубовскому показалось, что вместо телефонной трубки он держит в руках ядовитую змею, шипящую, готовую укусить. Он даже не сразу понял, что разговор оборвался. «Срочно звонить Терехову, – подумал он, но тут же одернул сам себя. – Нет, меня предупредили. А может, Терехов поставил все редакционные теле? фоны на прослушивание? Вот было бы хорошо!»

То, что телефоны в редакции не прослушивались ФСБ, не говорил и не утверждал только ленивый. Любой щелчок, любое нарушение связи воспринималось

как посягательство, вмешательство спецслужб. «Наверное, точно прослушиваются, – положив трубку, главный подошел к двери, защелкнул замок. Он ждал, что телефон вот-вот зазвонит, и Терехов поинтересуется, почему он до сих пор не обратился к нему. Но телефон молчал, словно провод был обрезан. – Черт подери, что же мне делать?»

Главный заметался по кабинету. Как всегда в критические моменты, он нашел утешение в собственном сейфе, достал початую бутылку коньяка, блюдце с засохшим почти до стеклянного состояния лимоном и с тоской подумал: "Еще вчера этим коньяком я угощал Варвару. Где же она теперь, сыта ли она, дают ли ей воды? – он налил себе полстакана и мысленно произнес:

– Твое здоровье, Варвара, за успех! Триста тысяч долларов… Дорого же ты стоишь. Значит, я тебя не ценил. За меня бы, наверное, триста тысяч ни одна свинья не запросила, максимум, двадцать", – он залпом выпил коньяк и принялся закусывать засушенной долькой. Долька хрустела на зубах, как подсоленный сухарь, но кислота в ней еще сохранилась. Главный подержал бутылку в правой руке, но понял, что пить больше не стоит. Заткнул бутылку, спрятал в сейф.

«Какая сволочь узнала про Гаспарова? Наверное, конкуренты, но не наши – не журналисты, а его конкуренты, по бизнесу. Хотят вытянуть деньги, понимают, что и Гаспаров Белкину ценит. Как же ее не ценить? Она же у меня форвард, все лучшее в газете от нее, – и тут главный поймал себя на мысли, что рассуждает о Варваре так, как рассуждают о человеке, безвременно ушедшем из жизни. – Что это со мной, совсем человеческий облик потерял! Как я их ненавижу – бандитов, революционеров! Уехать бы отсюда…»

Эта мысль точила главного уже много лет подряд. Все его друзья, одноклассники, даже соседи по подъезду уже давно переселились в мир иной, откуда присылали открытки с поздравлениями – по старой памяти на коммунистические праздники: на Седьмое ноября, Первое и Девятое мая, на Новый год. Кто жил в Канаде, кто устроился в Австрии и Германии, кто в Соединенных Штатах. В Израиле из друзей остались одни неудачники – те, кто и в России из себя ничего не представлял. Журналисты работали там печатниками, режиссеры – санитарами, оперные певцы пели в ресторанах, операторы с «Мосфильма» снимали свадьбы и похороны на любительские камеры.

«Нет, нет, уезжать отсюда нельзя. Там пропаду, в течение года превращусь в старого, морщинистого, постоянно брюзжащего еврея. Лучше здесь быть главным, чем там богатым. Здесь я человек уважаемый, даже бизнесмены уровня Гаспарова принимают меня как равного. Здесь у меня есть машина с личным шофером, здесь вся редакция на меня молится. Ведь я для них как раввин – решаю проблемы, вершу суд, разбираю споры и принимаю единственно верное решение… А решение заключается в том, что надо ехать и доложить Гаспарову, пусть у него болит голова. Все-таки хорошо, что похитители – не сумасшедший „Новый русский порядок“, а нормальные бандиты, которым нужны лишь бабки, а мировой порядок их не колышет. К ним-то я уже привык, хотя, может быть, – складывая портфель, подумал главный, – было бы лучше, если бы это действительно были баркашовцы. Скандала куда больше. Но кто мешает разворачивать кампанию именно под таким углом? Тут меня поддержат и на Западе, и на Востоке. Террористов не любят, какой бы национальности они ни были.»