Победитель всегда прав

Воронин Андрей Николаевич

И тут Варваре подумалось, что ее желание сродни последнему желанию приговоренного к смерти – выкурить сигарету, выпить рюмочку водки.

– Надо уважить, – покачал головой электрик, – принесу, – и он побежал наверх по гулкой лестнице. Варвара осталась с одним чернорубашечником.

– Позвонить можно?

– Не в ментовке сидишь, – напомнил похититель. – Там бы тебе выпить никто не налил.

– Погоди, мужик, – Варвара вытянула перед собой ослабевшую руку, – какого хрена вы меня сюда притащили и где мы? – Белкина не видела плеч мужчины, но поняла,

что тот ими сейчас пожимает.

– Хрен его знает, – послышался тихий смешок, – сам понятия не имею: ни за что, ни куда. Сказали привезти, я и привез, мне за это деньги платят.

Такое объяснение Белкину устроило. Ему вполне можно было верить.

– Есть же кто-то главный?

– Наверное, есть, – неопределенно ответил мужчина. Появился электрик, он притащил полбутылки водки, полбуханки хлеба и кусок колбасы.

– Без закуси пить водку нельзя, – предупредил он, передавая спиртное и закуску Белкиной. – Не скучай до утра, ты мне понравилась, – и, больше ничего не объясняя, мужчины удалились.

Люк захлопнулся мягко, Варвара осталась в одиночестве. Прислушалась. Ни один звук не проникал в подземелье. Оно могло находиться и в центре Москвы, и далеко за городом. Сколько ее везли, она понятия не имела, на часы не посмотрела, когда врубилось электричество, и теперь не ориентировалась ни в пространстве, ни во времени.

Она осторожно, боясь упасть, поднялась на ноги, обошла довольно просторный подвал, разглядывала огурцы, кабачки, помидоры в трехлитровых банках – так, как разглядывают заспиртованные экспонаты в Кунсткамере. Подивиться было чему, огурцы были такие огромные, что сразу же хотелось понять, как их умудрились запихнуть в узкое горло трехлитровой банки.

«Может, их в банке и растили? – подумала Варвара и своим пытливым журналистским умом тут же дошла, что находится она на какой-нибудь даче. Только на своем участке можно вырастить подобные экспонаты, когда соседи соревнуются друг с другом. – Какого года эти закатки? – стирая пыль с трехлитрового баллона, подумала Белкина. – Почему их до сих пор никто не употребил?» Варвара стояла, пошатываясь, в одной руке держала бутылку с водкой, сжимая горлышко в пальцах так крепко, словно бутылка была ядовитой змеей. «Маловато, – посмотрела она на содержимое. – Чтобы снять подобный стресс, не хватит и бутылки. Спасибо мужикам и за это.»

Странное дело, но журналистка не испытывала к похитившим ее мужчинам абсолютно никакой ненависти. «Почему они мне нравятся? – задумалась Белкина. – Ах да, профессиональный интерес! Будет о чем писать, если, конечно, выберусь отсюда, – она приложилась к бутылке, почувствовала, как сорокаградусная обжигает горло. – Гадость! Давно я водки не пила, все благородные напитки употребляла.» Журналистка откусила колбасу прямо со шкуркой от половины кольца и впилась зубами в хлеб. Аппетит появился зверский. Хотелось пить, есть и опять пить. Колбаса показалась непревзойденно вкусной, хлеб обладал ароматом.

Порыскав по подвалу, Белкина обнаружила пол-литровую банку с томатным соком.

«Настоящая школа выживания, – усмехнулась Варвара, разглядывая жестяную крышку. – Ее ногтями не подковырнешь.» Она попыталась открыть банку так, как это делал ее шофер, ударяя локтем по крышке, но ничего не получилось, если не считать содранной кожи. И все-таки ей удалось вытащить гвоздь из стеллажа и сделать им две дырки. «Кровавая Мэри!»

Белкина, можно сказать, блаженствовала, устроившись на собственном ковре. Он напоминал ей о доме. Вместо подушек она использовала телогрейки. Калорифер грел довольно сносно, и Варваре оставалось лишь поворачиваться с боку на бок, чтобы прогреваться равномерно. Да и водка дарила тепло изнутри.

«Жаль, не окончила статью.» Но ни о статье, ни о побеге думать уже не хотелось. Варвара решила отложить это до завтра. Хотя «завтра» оставалось для нее условным понятием, потому что ни один лучик дневного света или ночной темноты не пробивался в подвал.

Электрик с чернорубашечником закатили на захлопнутый люк бочку, до половины налитую бензином.

– Странно, – сказал электрик, – первый раз баб похищать приходится. Раньше мы с тобой только на бизнесменах специализировались. С ними работать привычно, каждый шаг предсказуем. А она выпить попросила.

– Бдительность твою усыпить хотела, – улыбнулся чернорубашечник, поднимаясь по лестнице на первый этаж дачи.

Тут было прохладно, как может быть прохладно только за городом в деревянном доме. В Москве и ночью жара не отпускала.

– Хорошо жить за городом, – рассуждал электрик, сидя в кресле-качалке, накрыв ноги пледом.

Пепел от сигареты он стряхивал себе в ладонь. На столике между двумя бутылками и нехитрой закуской лежал мобильный телефон – главная причина того, что застолье не начиналось. Сперва нужно доложить о том, что сделано, а уж потом можно позволить себе выпить.

– Не люблю неопределенности, – говорил электрик, сдувая пепел с ладони в открытое окно, за которым виднелась зубчатая стена леса и ущербная луна.

– Позвонят, никуда не денутся.

– Скорее бы. Или они думают, что мы так долго копаемся? Почему нам не дали номер? Позвонили бы сами.

– Конспирация, – подняв палец к звездному небу, сказал чернорубашечник.

И тут, словно по сигналу, зазвенел телефон.

– ..

– Да, она у нас.

– ..

– Абсолютно спокойна.

– ..

– Да, как и договаривались. Еды и питья у нас пока хватит, но нужно будет, один из нас подскочит в город. Ничему не удивляться… Мы к этому приучены, – чернорубашечник зло выключил трубку. – Я нутром чую, когда мне не доверяют. Такое чувство, будто из лесу за домом наблюдают.

– Тебе всякая ерунда мерещится. Никому не нужны ни мы, ни баба, нутром это чую, – и он сладко зевнул.

– Выпьем, все дела сделаны, – предложил чернорубашечник, откупоривая бутылку.

Ночь за окном отзывалась то далеким собачьим лаем, то тревожным шумом деревьев. Двое мужчин понемногу пили, не спеша закусывали.