Победить тьму...

Эрскин Барбара

Она улыбалась, легким движением рук проводя по его плечам и далее по груди и животу.

Он схватил ее за руку.

— Брид, не нужно.

— А-дам, — прошептала она. Она ослабила его хватку. — А-дам, закрой глаза.

Он смотрел на нее, как загипнотизированный, вглядываясь в глубину ее серебристых глаз. Ему нужно было уходить. Нужно было вставать и идти домой. На мгновение перед его глазами мелькнуло взбешенное лицо отца, и он почувствовал, как его пронзил страх. Но он хотел остаться. Больше всего на свете он хотел остаться там, где был.

— А-дам, закрой глаза, — снова прошептала она. Она улыбнулась, и ее серые глаза стали темнеть,

становясь глубже и таинственнее, когда она приложила палец к его губам. Будучи не в состоянии шевельнуться, он закрыл глаза и замер.

Ее поцелуй был легким как пушинка, опустившаяся ему на губы. Он принес запах прохладной, чистой горной воды и шоколада и пронзил судорогой невообразимого блаженства все его тело.

— Приятно, Адам? — тихо проговорила она. Теперь ее руки были на его груди, играли с его сосками. У него пошла кругом голова. Он не знал, на чем сосредоточить внимание — на своих губах, груди или других частях тела, когда он почувствовал, что она наклоняется над ним все ниже, а ее тело, холодное и чистое, воспламеняет огнем его тело. Теперь ее руки спускались все ниже, нежно залезая к нему под трусы. Он открыл рот, чтобы запротестовать, но обнаружил, что ее губы уже слились с его губами, а ее язык соблазнительно вибрировал между его зубами. Он был не в состоянии оттолкнуть ее. Вдруг его обуяло чувство, которое он не мог контролировать. Со стоном он притянул ее лицо к своему, отвечая на ее поцелуи, извиваясь под ней, чтобы навалиться на нее и проскользнуть между ее раскинутых ног.

— Брид! — простонал он.

Он схватил ее груди руками, и она задыхалась, по мере того как он сжимал их все сильнее.

— Брид!

Экстаз, который он испытал, войдя в нее, лишил его сил и притока воздуха. Некоторое время она лежала и смотрела поверх него на сверкающую голубизну неба, затем быстрым движением выбралась из-под него и легко поднялась на ноги. Она стояла и задумчиво глядела на него, а он провел по ней сонным взглядом, и на мгновение, когда она сверлила его своим взором, его охватил приступ страха. Поток исходящей от нее силы был подобен настоящему удару.

— Было хорошо, Адам. Приятно. Теперь А-дам — мой. Навсегда! — Казалось, ее глаза сомкнулись, и страх, испытываемый Адамом, грозил перерасти в панику. Его пульс учащенно бился, его легкие застыли от задержки дыхания. Затем это прошло. Она отвела взгляд и засмеялась.

— А-дам устал!

Двумя прыжками Брид достигла края заводи и нырнула.

Адам закрыл глаза. Его сердце бешено колотилось, и он чувствовал себя совершенно разбитым.

И вдруг — ледяная вода прямо в лицо!

— А-дам спит! — Ее смех был ехидным. Она стояла над ним, с нее капала вода, а ее ладони были сложены в виде чашечки. Он видел за нею заходящее солнце, окружавшее ее сверкающим золотисто-красным ореолом, и только сейчас осознал, как долго они пробыли тут. Он медленно сел, а она опустилась рядом с ним на колени.

— А-дам счастлив?

Он ощущал ее энергию и возбуждение и что-то еще, что-то дикое и по-прежнему необъяснимо пугающее. Он кивнул. Ему было трудно говорить.

Она нагнулась над ним и, мгновенно изменив настрой, потянулась к рюкзаку.

— Брид голодная. — Она пошарила в рюкзаке — по записной книжке, книге о птицах и биноклю — и грустно покачала головой. — Торта нет.

Он засмеялся, и чары наконец перестали действовать.

— Торта нет. Сама виновата. Побросала его в воду.

Вскочив на ноги, он подбежал к заводи и бросился в воду, чувствуя, как

великолепная холодная и чистая вода смывает страх и чувство ненависти к самому себе, которое таилось где-то на задворках его сознания. Он с максимально возможной скоростью переплыл заводь во всю длину, а когда плыл обратно, увидел, что Брид уже оделась. Выжав руками волосы, она закрепила их на макушке серебряной заколкой. Когда он подплыл к берегу, она уже завершила превращение страстной требовательной женщины в голодного ребенка.

— Мы идем к маме. Она кормит нас лепешками.

Адам кивнул.

— Нужно торопиться. Уже темнеет.

Теперь, когда она полностью оделась, страх отступал, а стыд и смущение выходили на передний план. Он не хотел, чтобы она видела его голым. Он хотел, чтобы она отвернулась, когда он выходил из воды, но она стояла неподвижно и смотрела на него.

— Скорей, А-дам.

Он был сердит, вылезая из воды.

Но она больше не смотрела на него. Ее глаза были устремлены на долину, где среди деревьев сгущался туман.

— Скорей, А-дам, — снова сказала она. — Мы теперь идем.

У него не было намерений оставаться на ночь. Он рассчитывал отыскать во тьме дорогу домой, но у огня, разведенного матерью Брид, было так тепло, а он устал. Он несколько раз впадал в дремоту, прислонившись к грубым стенам их дома, и наконец заснул. Брид смеялась, глядя на мать, пожимала плечами и смеялась, они накрыли его одеялом и оставили одного. Свернувшись на своих кроватях из срезанного вереска, покрытого овечьей шерстью, они повернулись спиной к входу и крепко заснули.

Он проснулся неожиданно. В хижине было холодно, огонь почти догорел, а камень за его спиной стал мокрым от росы. Он сидел неподвижно, окоченевший, чувствуя себя неловко. Брид и ее мать еще спали, но его что-то разбудило. Он осторожно отбросил шерстяное одеяло, которым они накрыли его, и поднялся. Он отыскал путь к двери, откинул кожаный занавес, который в это время года служил единственной защитой, и вступил в холодный белый предрассветный туман.

Пройдя тихонько к ручью, он нагнулся и стал ополаскивать лицо водой, когда услышал позади себя звон металла, ударявшегося о камень. Он повернулся, откинув спадающие на лицо волосы, напряг зрение и огляделся вокруг. Несколько секунд спустя в поле его зрения оказались серые силуэты, и он увидел двух людей, которые вели лошадей к хижине. Он остался на месте, неожиданно испугавшись. Один из них был Гартнайт, в этом он был твердо уверен. Другой — он подался вперед, прищурился и чуть было не онемел от изумления, узнав высокую тонкую фигуру человека, угрожавшего ему в деревне Брид. В отчаянии пытаясь найти, куда бы спрятаться, он озирался вокруг. Но его мог скрыть лишь туман.

— Брид? Мать? Вы встали? — Голос Гартнайта звучал в тишине на редкость громко. Хотя Адам и не мог говорить на их языке, он понял достаточно слов из сказанного. — У нас гость.

Он не мог видеть хижину, но спустя несколько секунд услышал шарканье, а затем взволнованный голос матери Брид со словами приветствия, словами, похожими на те, с которыми она однажды обращалась к Адаму.

— Досточтимый брат, мы приветствуем тебя в нашем доме и очаге. Садись. Сюда. Я принесу поесть.

Слово «брат» в тот раз не использовалось, но Адам знал его. Он нахмурился. Был ли это обиходный термин, или же слово действительно означало, что этот человек — дядя Брид? Если это так, то почему, черт побери, она не сказала ему об этом?