Победа на Янусе
Шрифт:
– По крайней мере, след хорошо заметен и еще свеж.
– Но сейчас мы не можем пойти по нему. До Айяра не сразу дошел смысл сказанного. Осознав его, он вырвал свою руку.
– Это ты не можешь, а я пойду!
– Нет!
Это прозвучало столь весомо, что Айяр осекся.
– Сначала дверь, а потом…
– Нет! – закричал Айяр.
– Да! – что-то в тоне Джервиса удержало Айяра на месте, хотя он уже рванулся, чтоб идти. – Сперва покажи Джинджиру дверь, а уж потом мы отправимся спасать Иллиль. Или ты сомневаешься в моем слове? – в его голосе чувствовалась
В конце концов Джервис одержал верх. В лучах солнца свет маяка перестал быть виден, и теперь ифты не знали, сумел ли второй отряд побороть зловещий источник излучения. Айяр всей душой стремился в путь, но идти средь бела дня было невозможно, так как очки имелись только у четверых. Он пытался отвлечься, пристально вглядываясь в усыпанную обломками дорогу к разоренной роще. Но ничто не шевелилось на земле или в воздухе; лишь чувствовалось напряжение – как это бывает, когда враг собирает силу перед решающей схваткой.
– Айяр, – спросил Локатат, – ты говорил о женщинах и детях, уведенных с участка…
Айяр рассеянно кивнул. Все это осталось в далеком прошлом; теперь перед его глазами были только ниша и след в долине…
– А ты не знаешь, с какого участка?
Айяр нетерпеливо пожал плечами. Какая разница? Поселенцы были ему совершенно безразличны. Прежде он был рабом, потом превратился в ифта, – но никогда жители участка с их грубой и жестокой религией и мрачными обрядами не были ему симпатичны.
– Вот уж не знаю…
– Я так и думал. Прошло так много лет, я даже перестал их считать. Но иногда я вспоминаю, что был когда-то Дереком Вистерсом, вижу хорошо знакомые лица, слышу голоса. Жизнь была такой однообразной и невыносимо тяжелой, такой серой, словно ни солнце, ни лунный свет никогда не достигали ее дна. И никто не пел, как поем мы, ифты, познавшие радости Леса. И все-таки вспоминаешь…, и задумываешься, как сейчас живут те, кого знал когда-то…
– У тебя остались близкие? – какая-то нотка в голосе друга тронула Айяра. У него ведь тоже остались воспоминания о прежней жизни.
– Отец, который отправил меня в Лес, когда меня поразила зеленая лихорадка, и плачущая мать. Я помню их слезы. Скорее всего, их обоих уже нет в живых; работа на участке не способствует долгой жизни. Наверное, я не узнал бы их, если бы встретил. По их понятиям я не был хорошим сыном. Это и привело меня к сокровищу, а потом превратило в ифта – те, кто имеет к этому склонность, непременно находят приманку и перерождаются.
– Послушай! – Айяр повернулся к подъему, за которым сверкали обломки кристаллических Деревьев. Что-то двигалось по дороге.
Айяр взобрался наверх и осторожно пополз к развалинам, зная, что Локатат следует за ним. Они укрылись среди призм кристаллов, разбитых стволов и ветвей. Люди, настоящие люди, шли ровным тяжелым шагом из долины вверх. Их было десять, все в униформе портовых рабочих, и шагали они бесстрашно, словно неведомая цель поглотила все их внимание.
– Опять роботы? – прошептал Локатат.
Айяр не мог определить, но это было вполне вероятно. Они были вооружены станнерами
16. Во владениях врага
– Возможно, То, Что Ждет, отправило своих слуг в порт для встречи и захвата корабля, – размышлял Джервис, глядя на марширующих.
– Тебе не приходило в голову, – спросил Райзек, – что Враг по происхождению может быть вовсе не с Януса? То, Что Ждет, могло прийти из космоса и теперь пытается вернуться туда. Что, если Оно и раньше пробовало проникнуть на корабли, но ни разу не удавалось, и вот теперь делается новая попытка?
– Зачем же тогда поселенцы? – спросил Локатат.
– Они – слуги, предназначенные только для этой планеты. Или То, Что Ждет, просто подстраховалось на случай, если кто-то вздумает ему помешать. Я не могу забыть те зеркала с изображениями. Может, они прибыли сюда вместе с Тем, Что Ждет…
– Но, – прервал Джинджир. – его слугами были ларши. Почему бы не пользоваться слугами из зеркал, если они для этого предназначены?
– У Того, Что Ждет, могло быть несколько видов слуг, – сказал Джервис, – но твоя мысль не лишена оснований, Райзек. Ифты помнят только Янус. О природе Того, Что Ждет, не имели представления ни мы, ни те, чьими индивидуальностями мы теперь обладаем. Если Оно пришло из космоса много веков назад, то объяснимы и норы, похожие на коридоры космического корабля, и все прочее. То, Что Ждет, с самого начала было совершенно чуждо ифтам, не встречалось с ними, не чувствовало их мыслей именно потому, что ифты всегда были привязаны к этой планете, глубоко укоренились в ее земле, как их деревья-башни, и никогда не желали ей ничего другого. А мы можем подчиняться воздействию Того, Что Ждет, именно потому, что сами были когда-то людьми и знали другую жизнь.
– Стало быть, мы больше подходим для того, чтобы иметь дело с Тем, Что Ждет, и разгадать его загадку? – спросил Мирик, ифт с того берега моря.
– По крайней мере, это предположение объясняет многое. То, Что Ждет, всегда было чуждо ифтам. Раса, прикованная к планете, может оказаться пораженной ксенофобией. Возможно, наше нынешнее отвращение к инопланетникам и всему, что с ними связано, – не просто обретенное с зеленой лихорадкой, призванное держать нас подальше от нашего бывшего рода. Скорее, это отзвук того чувства, которое ифты всегда испытывали к чужакам. Для них, как и для нас теперь. То, Что Ждет, – воплощение зла, но ведь для других все может быть иначе.
– Но То, Что Ждет, было всегда. Кимон жил в пору Голубого Листа, и он уже знал То, Что Ждет. А с тех пор ведь прошли века…
– Давно ли ты стал ифтом? – спросил Джервис.
Мирик прикусил губу. Айяр подумал, что тот считает годы.
– Я был Раулем Орсвайном, служащим Угольного Синдиката. Сюда я прибыл в 4570 году. В следующем сезоне подхватил зеленую лихорадку во время охоты на южных островах.
– А ты? – обратился Джервис к Айяру. – Ты пришел к ифтам последним. В каком году ты высадился на Янусе?