По лестнице
Шрифт:
– Был в парикмахерской. Могу же я себе хоть раз в год позволить. Так идем?
И правда, похолодало.
– А можно кое о чем тебя попросить?
– Проси.
– Пройтись с тобой под руку.
Папина левая рука сгибается в локте. Мама выпрямляется и поднимает подбородок. Вот это да! Без детей. С мужем. На улице. "Жаль, что никого знакомых нет," - сокрушается мамино тщеславие.
Ныряют. Раз. Два. Три. Обратно трусцой, держась за руки.
Дома.
– Значит, водка?
–
– Тогда и мне налей.
Мама согревается и веселеет. И может быть, действительно, он начнет нормально, как все, выпивать немного по праздникам. И не стоит беспокоиться, ругаться.
x x x
Мама, румяная, вбегает в квартиру с мешком продуктов. Папа спешно одевается, чтобы уйти.
– Февраль... достать чернил и плакать.
Писать о феврале навзрыд,
Пока грохочущая слякоть
Весною черною горит.
Мама, декламируя, обматывает шарфом папину шею.
– Это ты сама сочинила?
– высовывается из комнаты Степа.
– Спасибо за доверие. Это Пастернак.
– Что-что?
– Так ты в субботу придешь пораньше?
– Постараюсь.
– Трезвый?
– Постараюсь. Пока.
Мама строит планы на субботний вечер. Надо бы в гости. Без детей. Ну, со Степой. Может быть, и с Машей. Но без Володи.
– Ты что не знаешь, что маленьким надо уступать?
– слышится между тем Машин голос.
– Ты у нас вредная, как Шапокляк, - говорит Степа.
– Шапокляк мальчики бывают. А я девочка... Шапоклякша...
Маша выходит из кухни.
– Мам, дай каши. Ну что это такая за хозяйка - кашей никого не кормит!
Следом за ней появляется Степа с обмотанной шарфом головой и лыжной палкой в руках:
– Я вызываю тебя на Троянскую войну!
– Не хочу я войну, - сопротивляется "миролюбивая" сестра.
На кухне грохот. Мама под звуки разгорающейся ссоры бежит туда. Володя с опрокинутой табуреткой "в обнимку" валяется на полу, весь присыпанный сахаром. Видно, лез на стол за сладеньким.
Успокаивая малыша, мама вдруг "вспоминает", что субботним вечером надо ведь быть в храме на всенощной. Давненько ей не предоставлялась такая возможность. А когда последний раз причащалась? Пытается сообразить, подметая пол. Смотрит на часы.
– Степан, собирайся на гимнастику.
– Не хочу-у-у!!!
– несется из прихожей вопль возмущенного "воина".
Врывается на кухню еще более возмущенная дочь:
– А почему он первый на гимнастику?!
– Сегодня школьная группа раньше, чем ваша, - объясняет мама, спешно перемывая тарелки.
– Я хочу сначала!
– Степан, ты собираешься?
– Не хочу!
– Две крайности! Я вас обоих сейчас выпорю! Я вас, таких невоспитанных, на дачу
повезу!
Маша замирает. Что это? Ей послышалось? Ее не возьмут на дачу?
– Мамулечка! А что тебе помочь?
– сладким голоском спрашивает дочь, ласкаясь.
– То-то же.
– говорит мама.
– Посуду вот учись мыть.
Маша с готовностью забирается на стул возле раковины и начинает полоскать тарелки под струей воды. Через минуту спрашивает, указывая на себя мыльной рукой:
– Мам, ты возьмешь эту крайность к бабулечке?
– Еще подумаю.
День идет к вечеру. Мама ведет Машу с занятий. Володя, как всегда, впереди. У подъезда останавливаются поговорить с тетей Шурой.
– А мои-то обои отличники были. Растила их, молоком поила.
Мама смущенно молчит. Горькая тема. "Что-то меня ожидает?... Может, мне все-таки говеть, а не в гости собираться? Гневаюсь что-то часто, с детьми не лажу... Но к Симке-то я ведь тоже не скоро еще смогу попасть. Она так звала..."
Допоздна мама размышляет, как провести этот предстоящий, драгоценный субботний вечер. Папа будет дома. Какая редкость! Что-то он задерживается сегодня. Дети уже спят. Ужин стынет. Мама разбирает недавно поступившую "гуманитарную помощь". Неплохая куртка для Степы. Зимняя. На будущий год. А это Маше комбинезон. Тоже "на вырост". Все это мама запихивает в большой мешок. Надо отправить пока на антресоли. Вместо того, чтобы воспользоваться стремянкой, мама закидывает мешок наверх, как баскетбольный мяч в корзину. Он, правда, получился тяжеленький. Скорее всего, не получится все так просто, без лесенки.
Так и есть. Мешок не удерживается на антресолях и валится назад, по пути задевая велосипед "Орленок". Мама успевает сделать шаг в сторону. Но удара не миновать. По голове. Железным велосипедом. С высоты почти три метра. Потолки высокие.
Обхватив руками голову, мама ковыляет в ванную. Полощет голову под холодной струей. Кровь течет. Хорошо, что дети спят. Вот бы испугались.
С мокрым полотенцем на голове она плачет в постели. Хорошо также, что папа задерживается. От него бы влетело. Столько раз говорил, что так делать нельзя.
"Говеть", - думает мама, засыпая.
x x x
– Ура! Папа решил починить мне велосипед к весне!
Это Степа утром обнаруживает в прихожей свой "Орленок".
– А где он? На работе?
– Не знаю.
Мама берет трубку телефона. Глухая тишина.
– И телефон сломался, - говорит мама задумчиво.
– Надо мне говеть.
– А где все-таки папа?
– Не пришел ночевать.
– Почему?
– Работает, наверное. Чтобы в субботу освободиться!