По лестнице
Шрифт:
– А что ты поняла в этой сказке?
– М-м-м... У хрустальной туфельки было две дочки.
– Понятно. Может, тогда лучше что-нибудь попроще включить? "Красную шапочку", например?
Вечером оказывается, что у Степы высокая температура.
– Машка меня заразила гриппом.
Дочь, действительно, только что оправилась от болезни.
– Теперь я новогодний праздник пропущу из-за нее, - злобно сокрушается брат.
– Успокойся. Тебе передадут подарок.
Степа несколько оживляется.
– А Дедом
Наверное, что-нибудь физкультурное. Мячик, может.
Весь вечер мама лечит Степу. Он принимает теплую ванну. Пьет клюквенный чай. Категорически отказывается от очистительной клизмы. Кое-как смиряется с холодным обтиранием. Температура все равно очень высокая.
Мама достает из холодильника жаропонижающие свечи. Маша, увидев это, вслух размышляет:
– Сначала эти свечи вставляли мне, а теперь я подросла, и их вставляют Степашке.
В комнате больной с мокрой тряпкой на лбу тихо постанывает.
– Мам, Маша сегодня хорошая, она за мной ухаживает, огрызки мои таскает... Почитай
что-нибудь.
– Сейчас. Володю покормлю только.
– Мам, я тоже голодная. Свари ужин... Свари жареную картошку.
Когда все уже распределились по своим кроваткам, мама берет в руки книгу "Сказки и легенды".
– Не-е-ет, я это не хочу. Эта книга какая-то языческая.
– Ты что? Это старинная народная культура. Люди ведь и до Христа кое-что понимали.
– А что они понимали?
– Понимали, что с ними беда, что Бога они потеряли и сами найти не смогут. Ждали, что он
придет к ним... Ты слушаешь?
– Угу.
– Ты все про Новый год твердишь. А настоящий праздник - Рождество. День рожденья Бога на земле. Его к нам возвращение.
– И почему все-таки эта жизнь так устроена? Пожить бы, да и все. Без рая и ада.
– Ну как же жить, если Бога и вечности нет? Пока все хорошо, еще можно терпеть. А когда
что-то плохо, то жизнь становится нестерпимой, если ты не веришь в Бога и вечность. Как тогда нам выносить все наши болезни, недостатки, ссоры?
– Мне бы ножик перочинный, - слабым голосом говорит засыпающий Степа.
x x x
День солнечный. Легкий морозец. Дети резвятся на горке. Мама бродит вокруг коляски, листая журнал. Останавливается на статье о молодой художнице. Привлекательны не столько репродукции картин, сколько фото героини этой публикации. Красивая, одухотворенная, в окружении столь же красивых троих детей. Мама пробегает глазами печатный текст. Спотыкается на рассуждении о том, что художница эта как бы разрушает своим положительным примером сложившееся представление о том, что многодетная мать обычно бывает нищенкой с протянутой рукой и бледными болезненными детьми или же, вообще, алкоголичкой. Озябшими руками мама сует журнал под бок спящему Володе и начинает подозрительно приглядываться к Степе с Машей.
– Степа, у тебя варежки
Степа, остановившись, разглядывает руки.
– Они насквозь... сухие.
Убегает. Маша, видимо, устала и замерзла. Пора домой.
Мимо проходит знакомая семья. Небольшой дежурный разговор двух мам.
– Вы откуда?
В ответ - рассказ о каких-то замечательных местах в центре столицы, где весело резвятся дети и отдыхают их родители, про елку на Красной площади, народные гулянья на Тверской.
– А что это?
– спрашивает мама, услышав незнакомое слово.
– Ресторан такой, - приятельница заметно удивлена.
"Ничего. Подумаешь, Новый год! Настоящий праздник впереди". Эту мысль мама старается внушить детям. Маша соглашается и с восторгом ждет, когда наступит "настоящий праздник". Степа же, подобно древнеримской толпе, требует "хлеба и зрелищ" и поскорее.
– Да что это Рождество! Ничего в нем особенного. Ну, в храм пойдем. Ну и что?
– У нас будут приглашения на рождественскую елку.
– Ну и что? Все веселятся, а я тут с этой малышней возись. Лучше бы я не рождался.
Вечером мама развешивает новые занавески к празднику и слышит, как Степка громко объявляет "малышне":
– Я буду президент, а вы - простые населенные жители.
Младший из "населенных жителей" сносит со стула коробку и все, что на ней лежало. Это была трибуна. Мама спешно спрыгивает со стула на стол, со стола на пол, чтобы предотвратить расправу над младшим ребенком.
– Устраивай трибуны у себя на втором этаже! Понял?!
Степа продолжает истерично и злобно настаивать на своей правоте. Мама носится по квартире в поисках ремня. В конце концов хватает папину тапочку. Ловит уворачивающегося, орущего Степана. Подошва довольно толстая. Бьет больно. Младшие кричат громче самого наказуемого.
Двадцать капель корвалола. "Вот из-за таких, как мы, и пишут всякую ересь про многодетность", - вспоминает мама о журнальной публикации.
На глаза попадается футляр со скрипкой.
– Степан!
– истошно орет эта создательница неправильных стереотипов. Почему скрипка на кухне валяется?! Это музыкальный инструмент! Он дорого стоит!
– Мам, давай этот день хорошо проведем.
– И это говоришь ты?! Ты способен испортить настроение всей семье. И день-то уже кончается.
– Давай я тебе сыграю "На заре ты ее не буди".
– Ну, давай... Скоро ведь папа придет.
Степан вдохновенно пилит смычком бедные струны и при этом совершенно правильно поет известный романс. Его громким пением заглушается скрипучее музыкальное сопровождение. Мама, накрывая на стол, тоскливо думает, что музыкальной школы не избежать, а она сама нотной грамоты не знает, а папа всегда занят, а Степа... и так далее и тому подобное. Длинный ряд отягчающих ситуацию обстоятельств.