По льду
Шрифт:
Хлопнула входная дверь. Коля и Аня резко отпрянули друг от друга, будто бы их застали врасплох за чем-то преступным. Догадаться было несложно, что вернулся Федя. Спортивная сумка плюхнулась на пол вместе с утепленными кроссовками. Когда Любимов избавился от верхней одежды и вошел на кухню, то застал их за разговором.
— Как планируешь провести завтрашний день? — как ни в чем не бывало, поинтересовалась Аня. Знала, что Федя не терпит их нежностей. Поджатые губы горели от поцелуя.
— Как обычно, — Николай попытался наколоть макароны, но выходило тщетно, потому он бросил эту затею. — Этот день для меня ничем не отличается от предыдущих.
Федя
— Как же так? — девичьи брови изогнулись от изумления. — День Рождения — это особый праздник. Раз в году!
Николай пожал плечами, кажется, вовсе не разделяя мнение Ани.
— В нашей семье было заведено одно правило: никаких праздников. Будь то день рождения, Рождество, Новый год или Пасха. Отец говорил, что семье Литвиновых пиршество ни к чему. Даже в школе я не мог нормально написать сочинение о праздничных каникулах, потому что и рассказывать было нечего.
Аня прикрыла рот ладонью и испытала мимолетную жалость. Она знала темперамент Александра Юрьевича, но не думала, что тот был так жесток по отношению сыну. Лишать ребенка праздника — несправедливая кара за послушание и терпимость, которые Коля проявлял в детстве и отрочестве.
— А подарки? Подарки хоть были? — никак не унималась она.
— Не было, — признался Коля на выдохе. — Подарки нужно было заслужить. Но отец никогда не оценивал моих стараний.
Аня сжала его ладонь и одарила тем взглядом, который говорил о надежде. Молча она давала ему понять, что отец несправедлив и что скоро все изменится. Одной из причин, по которым Николай не уезжал из таунхауса, было сомнительное примирение. После суда с Морозовым он чувствовал себя обязанным перед отцом, ведь именно с его подачей того упекли под заключение на долгий срок. Александр Юрьевич попросил у Коли шанс, и он дал его. Но отдача ощущалась слабо.
— Мне пора, — прервал молчание Коля.
Аня спрыгнула со стула и подошла к нему, обняв со спины. Расставаться никак не хотелось. Но Федя уже был дома. Уткнувшись подбородком в его подкачанное плечо, она ласково пробежалась по его светлым волосам и произнесла:
— Необязательно ждать, пока с неба упадет звезда. Стоит только хорошенько подумать, чтобы желание сбылось.
Николай ничего не понял и переспросил:
— Что?
— Я не приду к тебе с шарами под окна в полночь, чтобы поздравить тебя с 22-летием. Но завтрашний день посвящу тому, чтобы ты запомнил его как самое яркое событие, — влажный след от ее губ отпечатался на его шее.
***
Для многих День Рождения — великий день в году. Заканчивается один год, и человек с головой погружается в новый, пытаясь заполнить этот рубеж совокупностью событий: ставит цели, которые планирует достичь, записывается на полезные курсы, планирует путешествие по миру и прочее. Для некоторых нет задорнее праздника, чем День Рождения, потому что телефон разрывается от поздравлений, порог комнаты заваливается подарками. Но все же для кого-то этот день становится напоминанием об утрате лет и медленно приближающейся старости.
Каким был этот день для Николая? Пожалуй, самым обычным. Он не придавал этому дню никакого значения и не считал за праздник просто потому, что не знал, каково это быть засыпанным подарками. Он, как делал это изо дня в день, собирался на тренировку, которая из-за технических неполадок была перенесена на обед. Коля уже успел с утра позаниматься на
Отца утром Николай так и не застал на завтраке: Екатерина Андреевна сообщила, что тот после пробуждения отправился по своим делам. Он лишь пожал плечами, поскольку такое было ему не в новинку, и в тишине позавтракал. Зато наткнулся на Александра Юрьевича перед тем, как отправиться на ледовую площадку.
Литвинов-старший выглядел подобревшим, на его лице сверкала улыбка. Последний раз отец представал перед сыном таким счастливым, когда Вета была жила. А с того момента прошло очень много времени. Александр Юрьевич прятал руки за спиной, будто бы хотел что-то скрыть от Коли, а затем, когда заметил изговнувшуюся от удивления бровь сына, шагнул вперед.
— С днем рождения, сын. Знаю, я не был идеальным отцом ни в детстве, ни в отрочестве, ни в первые годы юности. Я винил тебя в том, в чем не было твоей вины. Прости меня за это. За все прости. И держи, — Александр Юрьевич протянул коробку в подарочной упаковке с золотистой лентой, которую скрывал за спиной. — Я не совсем разбираюсь в подарках, но Аня сказала, что тебе должно понравиться. К слову, она приятная девушка.
Николай застыл на месте, опешив от такого жеста. Получить подарок от отца было неожиданно, но в то же время приятно. Еще радостнее стало от того, что Александр Юрьевич все же принял Аню. Необязательно ждать, пока с неба упадет звезда. Стоит только хорошенько подумать, чтобы желание сбылось. Ее слова оказались пророческими. С детства он мечтал завладеть вниманием отца и услышать по-родительски теплые слова. И сегодня первое желание сбылось.
— Не посмотришь? — спросил Литвинов-старший, уставившись на подарочную коробку.
Коля вышел из оцепенения и, сбросив спортивную сумку с плеча, аккуратно снял ламинированную обертку с короба. Пальцы не слушались от волнения и предвкушения. Он ощущал смесь эмоций от обыденного в праздник жеста и счел это забавным. Сняв картонную крышку, Николай сглотнул. Морского цвета глаза расширились, в них блеснула радость. Уголки губ дернулись в кроткой улыбке.
— Спасибо, — благодарно пропел Коля. — Это… Это действительно хороший подарок для хоккеиста-коллекционера.
Александр Юрьевич, поджав губы от смущения, склонил голову, уставившись на мысы начищенных до сияния туфель. Он стушевался от благодарности сына и не знал, куда себя деть. Семнадцать лет Литвинов-старший прятал свои чувства и был отчужденным по отношению к Коле. А сегодня вершина айсберга между ними начала таять, отчего Александр Юрьевич терялся. Мялся на месте не от совершенного поступка, а от осознания, что вовсе не знает своего сына. Между ними целая пропасть, заполнить которую — долгий труд. Но после откровенного разговора с Аней Литвинов-старший хотел трудиться над тем, что называется детско-родительские отношения.
Николай тоже терялся и не понимал, что в таких случаях делают. Обнимают? Он развел руки в стороны, чтобы так и поступить. Старческие отцовские ладони легли на его спину. В глазах стояли слезы, ком подкатывал к горлу. Слишком чувственным оказался момент примирения. Коля смотрел на сжатую в правой руке серебряную статуэтку Валерия Харламова, легендарного нападающего ЦСКА и сборной СССР. Он поклонялся легенде под номером семнадцать с самого детства, и именно его фигурки не хватала в коллекции великолепной тройки «Михайлов-Петров-Харламов».