По битому стеклу
Шрифт:
– Сколько лет сыну?
– Четыре, – машинально ответила. – Да в чем дело? Где моя машина?
Майор неожиданно взял меня под локоть.
– Машина там, – он махнул рукой за пожарный расчет. – Вы только держитесь, Ядвига Карловна.
Я дернула плечом, освобождаясь от захвата и поспешала в указанном направлении.
За пожарной машиной ничего не было, и я уже хотела повернуться к майору и высказать все, что я думаю по поводу его странного поведения, как вдруг мое внимание привлекло смятое ограждение. Медленно
Я не потеряла сознания. Небеса оказались жестоки, и я стояла и смотрела, как пожарные сворачивают шланги или как там называются эти штуки. Как переговариваются между собой полицейские, стараясь не смотреть на меня. Как отъезжают врачи «Скорой помощи». Но на самом деле я смотрела не на них. Я не могла оторвать глаз от страшной, дымящейся груды покореженного металла, которая еще несколько часов назад была моей Тойотой.
Автомобиль протаранил заграждение, улетел в кювет, перевернулся и загорелся.
Я думала об этом отстраненно, словно смотрела какой-то художественный фильм, боевик, не имеющий ко мне и моей семье абсолютно никакого отношения.
Но не в меру услужливая память подсказала: ведь там, в салоне, были люди. Трое взрослых и маленький ребенок… Мой четырехлетний сын… Мама… папа…. Муж…
– Где они? – прохрипела я, чуть повернув голову к стоящему позади меня человеку.
– Они…, – он замялся, – ваши близкие не смогли выбраться… Машина загорелась практически сразу… Мне очень жаль…
– Где мой сын?!
– Ядвига Карловна, может быть, принести вам воды? – задал он совершенно нелепый, с моей точки зрения, вопрос и махнул кому-то рукой.
Боковым зрением заметила, как в нашу сторону двинулся еще кто-то.
– Вы с ума сошли? – я на мгновение оторвала взгляд от машины, чтобы посмотреть на стоящего рядом со мной мужчину.
Кажется, это тот самый … майор… черт, как же его? Толмачев?
– Что случилось с моей семьей?
– Ядвига Карловна, – он подхватил меня под руку и сноровисто потащил куда-то. – Вам лучше присесть.
– Вы можете мне просто сказать, что случилось с теми, кто был в машине?! – заорала я, отчаянно пытаясь освободиться из захвата майорских пальцев.
Он отпустил меня почти сразу.
– Они погибли.
Я поверила сразу и безоговорочно. Не стала вопить, что это не правда. Не стала рваться к Тойоте, чтобы проверить. Тяжело опустилась на заднее сидение машины, к которой меня подвели, и даже приняла из чьих-то рук стакан (и откуда только взяли?) с водой, послушно сделала глоток, не чувствуя вкуса.
Андрюша, Сашенька, родители погибли… Сгорели заживо в машине …
Последние слова я, кажется, произнесла вслух, потому что мне тут же ответили:
– Нет. Был очень сильный удар. Машина несколько раз перевернулась, вылетела за заграждение. По всей видимости, к моменту взрыва пассажиры были уже мертвы. Будет проводиться экспертиза, но вы понимаете, автомобиль
«Господи, пожалуйста! Пусть они умерли сразу!» – взмолилась я, бессильно роняя руки на колени и не замечая, как вода заливает ноги.
Сидела, глядя на мокрую юбку, и просила небеса, чтобы моя семья погибла сразу, еще до взрыва. Рядом стоял Толмачев, не решаясь сказать что-либо еще. Пауза затягивалась, и я задала вопрос:
– Что произошло? Андрей не справился с управлением?
– Не совсем.
– Что значит – не совсем?
– Вторая машина…
– Была вторая машина? – перебила я майора. – Вы можете внятно объяснить, что случилось?
Майор Толмачев очень тяжело вздохнул.
– Будет проводиться расследование. Мы изучим записи с камер наблюдения, показания свидетелей, но уже сейчас могу сказать, что было два участника. Ваш муж и вон тот автомобиль.
Он указал рукой на красный Мазератти. Я посмотрела на машину. На первый взгляд, она была абсолютно цела, но может быть, я просто не вижу повреждений.
– Водитель второй машины жив? – спросила у майора.
– Да. Тут, как говорится, слава богу.
– Что?! Какому богу?! – я резко поднялась, бросила ненужный стакан за сидение полицейского автомобиля и шагнула к майору.
Он чуть отступил, но взгляда не отвел.
– Моя семья …, – горло сдавил спазм, я сглотнула и продолжила, – погибла, а вы говорите, слава богу?!
– Я не это имел в виду.
– Почему та машина, – я ткнула пальцем в Мазератти, – цела? Почему Тойота, в которой были мои родные, сгорела? Что случилось?!
– Ядвига Карловна, мы разберемся, – ответил Толмачев.
– Когда? – спросила требовательно.
– Уже начали. Может быть, вам лучше поехать домой? Вас отвезти? Или вы позвоните, чтобы вас кто-нибудь забрал?
– Дайте сигарету, – попросила я. – У вас же наверняка есть.
– Конечно.
Мне торопливо протянули незнакомую пачку. Я также торопливо, словно боясь опоздать, вытянула сигарету, прикурила предложенной мне зажигалкой.
– Отойдите, – сказала я Толмачеву. – Я хочу постоять одна.
– Вы уверены? – он с сомнением окинул меня взглядом.
– Отойдите, – повторила настойчиво.
Кивнул и на самом деле отошел.
С сигаретой, зажатой в пальцах, я вновь развернулась к Тойоте.
Со мной произошло нечто странное: умом я понимала, что там, в нескольких метрах от меня, находится все, что осталось от моей семьи. Но это было настолько чудовищно, что сердце отказывалось воспринимать эту информацию. Я не могла даже думать о том, что случилось. Наверное, именно поэтому самым важным для меня сейчас было выяснить – что же все-таки случилось. Мне нужны были подробности, технические детали и прочие факты. Все, что угодно, только бы не задаваться вопросом: погиб ли Сашенька сразу или горел в перевернутой машине.