(По)Беда для гладиатора

Чер Алекс

– Всегда жду! – с готовностью откликается она заученным «паролем».

– Сильно-сильно?

– Очень-очень! – тянется она розовыми губками-бантиками к моему рту. Я наклоняю голову и получаю поцелуй – тягучий, как патока, фальшивый на девяносто девять процентов.

– Я думала, ты вчера приедешь, – пока я бросаю на кушетку верхнюю одежду, мурлычет она капризной кошечкой. Как ей кажется, неотразимо сексуально. – Мне было так одиноко без тебя.

– Я же сказал: не жди.

– Но А-а-лекс, – пальчики с идеальным маникюром проходятся по моей

груди, ввинчиваются в зоне сосков через рубашку. «Что, даже чаю не попьём?» – рвётся на язык. Но то, что она переходит сразу к делу, даже лучше. Не придётся слушать её глупую болтовню. – Я всегда жду.

В штанах вяло начинает подниматься интерес. Без энтузиазма. По привычке. Рефлекторно, как слюна у собаки Павлова.

– Докажешь? – спрашиваю спокойно. И она с воодушевлением принимается за дело.

Её проворные руки пробегают по прессу, с нажимом поглаживают ширинку. Вжикает молния. Её ладонь накрывает трусы. Гладит, пытаясь привести орудие в боевую готовность.

Я подхватываю её под подмышки, переставляю, как вешалку, и прислоняюсь к стене. Целую яростно, почти жёстко, причиняя боль. Она стонет мне в рот – ей якобы нравится моя необузданность. Для меня это скорее механическое действие, чем действительно порыв.

Технический поцелуй, поддельный, как и наигранные страсти. Приспускаю брюки вместе с боксёрами и зажимаю в руке свой самострел. Помогаю себе сам, иначе толку не будет.

– Ну же. Докажи, – говорю хрипло и едва не морщусь от звука собственного голоса: я почти завёлся, хотел этого или нет.

Крошка опускается на колени и накладывает свою руку на мою. Помогает двигать вверх-вниз, задавая ритм. Её язык влажно проходится по кончику головки, лаская расщелину, очерчивая уздечку, а затем она бархатно захватывает ртом головку полностью. Язык её горячо кружит, губы сжимают плоть. Рука заученно продолжает скользить.

– Глубже! – командую я.

Она с готовностью вбирает член до половины. Двигает ртом вверх-вниз.

– Ещё глубже! – рычу я.

Она широко открывает рот и заглатывает вздыбленный фаллос почти полностью, до самого горла. Я слышу, как сдавленно она дышит, как судорожно дёргается назад, но уже не могу и не хочу контролировать себя. Вдалбливаюсь ей в рот, вызывая невольные стоны. Не совсем удовольствия, но мне плевать – я думаю только о себе.

Хочу разрядиться. Кончить. Опустошиться. Выплеснуть семя и замереть в экстазе. Получить животное удовлетворение. Взять и ничего не дать взамен.

Рваное дыхание. Рваные движения бёдер – резкие, напористые, мощные. Насилую её рот. Бесконечно долго, не в силах получить оргазм. Пустые фрикции – судорожные, как у взбесившегося отбойного молотка.

Я наконец кончаю, но скорее разочарован, чем доволен. Физиологический акт – быстрая вспышка, скручивающая низ живота, но не дающая настоящего удовольствия.

Крошка размазывает мою сперму по члену. Тяжело дышит и влажно заглядывает мне в глаза. Снизу. Такой заискивающий знакомый взгляд. Я помогаю ей подняться, вытираю ладонью её губы. Выдёргиваю

бумажные салфетки из коробки, вытираю руку, грустно повисший член.

Пока она убирает мусор, одеваюсь. Движения чёткие, по-спортивному сухие. Автоматические. Достаю из кармана подарок и вкладываю в её руку.

– Спасибо, милая. Но на этом всё. Я больше не приду.

Она испуганно заглядывает в коробочку. Удивление, восхищение, а потом до неё доходит смысл моих слов.

– Сегодня не придёшь?

Или не доходит. Она испуганно моргает.

– Нет, сегодня я уйду и больше не вернусь. Никогда, – внушаю я недоступные её пониманию истины.

Её глаза расширяются, и тут же капризно изгибаются губы. Надеюсь, она не собирается плакать?

– Ты меня бросаешь?

Ну, слава богу! Я с облегчением выдыхаю и, не сходя с места, начинаю натягивать вещи в обратном порядке: ботинки, шарф, пальто. Даже удобно, что дальше прихожей мы так и не ушли.

– Ты меня бросаешь?! – переходит она на повышенный тон. – После всего, что между нами было?

Перелистываю мысленно это всё: пару ужинов, деловая встреча, где она глупо хихикала, а потом – только её скрипучий диван и секс, секс, секс. Тоненькая вышла брошюрка наших отношений и, скажем прямо, скучненькая.

– Да, – заявляю уверенно.

– Ну ты и скотина! – выкрикивает она с чувством, ломая идеальные черты лица уродливой гримасой.

Я засовываю руки в карманы брюк, откинув полы пальто, и насмешливо разглядываю эту обиженную идиотку.

– Что? Поимел, как хотел, можно выкинуть? – её грудь ходит ходуном. Губки-бантики сжимаются почти в тонкую линию. – А я ведь любила тебя. Мне ничего от тебя было не нужно.

– О, милая, если бы, как хотел. Но раз ты считаешь, что я зря потратился, – протягиваю руку к подарку. – И воспоминания обо мне тебе дороже…

– Отвали! – жадность и расчётливость победили. Она прячет коробочку за спину.

– С наступающим Новым годом! – легко произношу заезженное поздравление и выхожу прочь, не оборачиваясь.

– И всё же ты скотина! – кричит она мне вслед. – Желаю тебе однажды вляпаться по самые яйца! Так, чтобы мозги набекрень и душу – вон!

Я улыбаюсь и легко сбегаю по ступенькам. Вляпаться и набекрень – это точно не про меня.

Раздаётся рассерженный хлопок дверью.

Ещё одна подружка осталась в прошлом. Да будет так!

7. Виктория

Чёртов Алекс Берг!

С мыслями о нём проходит бессонная ночь. С мыслями о нём прибегаю утром на работу. В новом лифчике. Ну, правда, не выкидывать же!

Переодеваюсь, выхожу в зал к своим «пампушкам».

– Победина, – Гремлин встречает меня лично, как английскую королеву. Отводит в сторонку, безжалостно стиснув запястье. – А ты зря при параде. Иди-ка, милая, пиши заявление. Ты у меня больше не работаешь.

– Как не работаю? – оглядываюсь на болтающих между собой «спортсменок». Невольно отмечаю, что в канун праздника пришли немногие. Но ведь пришли!