(По)Беда для гладиатора
Шрифт:
– А бонусные выплаты, моя дорогая Виктория, – Гремлин проводит небрежно рукой по своим кудряшкам, стриженным до первого завитка, – на усмотрение начальства. И я, как твоё непосредственное начальство, усмотрел, что они тебе не положены.
– Я хочу свою «чёрную» часть зарплаты, – вскидываю я подбородок ещё выше.
– А я хочу… – начинает Гремлин, потом косится на Берга и снова переводит на меня заинтересованный, даже загадочный, взгляд. – Слушай, Победина, давай-ка выйди. Потом об этом поговорим.
– Павел Андреич, –
– Давай, давай, – брезгливо машет он рукой. – Я сказал – выйди. Видишь, я занят.
– Пал…
– Потом поговорим, – практически рычит этот белобрысый мавр, и я сдаюсь.
Одариваю развалившегося в кресле Берга таким взглядом, что будь он лужей – покрылся бы льдом. Но он в ответ лишь вскидывает брови, словно увидел забавную зверушку в зоопарке.
«Весело тебе, гад? Ну, смейся, смейся. А я без своих денег всё равно не уйду», – выхожу я и хлопаю со всей силы дверью.
20. Алекс
– Сотрудница? – спрашиваю намеренно равнодушно, глядя, каким взглядом Громилов провожает Вику. Его, кажется, ведёт конкретно: плывёт, как в нокдауне. Как слюна по губам не течёт – не знаю. Дверь уже закрылась, а он всё так же пялится, завис, ворочая в голове явно похотливые мыслишки. Меня подбешивает, но держать покерфейс – наше всё.
– А? – наконец-то приходит он в себя. – Да, бывшая, – деланно вздыхает и разводит руками: – Ты ж знаешь, каково это – работать с нимфоманками. Вначале сами на тебя вешаются, а потом куча претензий. Разберусь, не первый раз.
– О, да! Ты мастер психологических атак, – не сдерживаю иронии, но озабоченный Громилов сейчас думает головой, которая не знает слова «сарказм».
Все в курсе: Гремлин похотлив, как козёл, и прёт буром, если наметил жертву для своих притязаний. Значит, я не ошибся. Ещё в машине, когда Вика проговорилась про «Олимпикус», я догадался, откуда эти слёзы и бег по пересечённой местности. Приставал, значит, скотина. Ну-ну. Уволил. Не дала.
– Верочка, организуй нам кофейку, – вызывает он по внутренней связи секретаршу. – Мне как всегда, а Александру Юрьевичу – чёрный, крепкий и без сахара.
Я кривлю губы: Громилов единственный, кто пьёт кофе со сгущённым молоком и льдом. Вторая его слабость, о которой все в курсе. Подсадили его во Вьетнаме за первую же поездку. И походу именно от их ядрёной робусты он вечно и выглядит так: хрен стоит, глаза горят, @@@нутый, говорят.
– Значит, совместная промоакция? Как раз то, что нужно после затяжных праздников, – продолжает обрабатывать меня Гремлин, радуясь неожиданно появившейся возможности и прихлёбывая своё бурое сладкое пойло. На него тошно смотреть. Сдалась мне его акция. Чувствую: ещё немного – и меня порвёт.
Страшненькая секретарша услужливо подсовывает мне какие-то проспекты и документы. Повезло девчонке с внешностью, а то долго бы тут не задержалась: слёзы, сопли, декрет.
– Да, –
Встаю и прощаюсь. Дверь за собой закрываю почти с облегчением, но даже выдохнуть не успеваю: Вика сидит на месте секретарши, копается в компьютере. Чёртова дурочка. Сейчас же пойдёт снова требовать деньги у этого «злыдня писюкавого». Внутри клокочет так, что я боюсь, как бы не зарычать. Выхожу из приёмной с каменным лицом. Иду по коридору, машинально натягивая пальто.
«Меня не касается», – повторяю как мантру, а звучит это скорее, как заезженная пластинка.
И я почти ушёл, вышел из этого места, которое меня душит. А потом понял, что никуда я, чёрт побери, не иду. У меня в машине всё ещё лежат её сапоги. И не помешает дождаться, чем закончится дурочкин поход в логово Гремлина.
Возвращаюсь назад в приёмную. Вежливо улыбаюсь секретарше и прошу ещё раз показать документы.
– У меня возникло ещё парочка уточнений, – охотно поясняю я своё возвращение. Снимаю пальто. – Люблю сразу доводить все дела до конца.
– Да, конечно, – щебечет Верочка и шуршит бумагами. Настоящая серая мышка.
Машинально отвешиваю комплименты. Вижу, как розовеют щёчки девушки, не привыкшей к повышенному мужскому вниманию. Уверен, что Гремлин, её не потрахивает, хотя в таких вот застенчивых скромницах порой кипят такие страсти – закачаться можно, – думаю отстранённо, просто констатируя факт, а в голове щёлкает кровавый счётчик, отсчитывая минуты, которые Вика проводит в кабинете своего бывшего босса.
За толстой дверью ничего не слышно, закрыта плотно: как ни напрягай слух – лишь невнятные звуки. Зато воображение услужливо рисует картины одна другой краше.
Вика и этот белобрысый Дон Жуан с мясистыми губами и сальными глазками. Его большие руки на её тонкой талии. Его ядовито-мятное дыхание на её длинной шее. Его толстые пальцы-сосиски прикасаются к груди. К торчащим соскам.
Он может сейчас беспрепятственно задрать ей юбку и поиметь прямо там, на массивном дубовом столе. За какие-то хреновы деньги, которые почему-то ей позарез нужны, раз она пришла сюда ещё раз после того, как он домогался. А она не дала. Тогда. Но запросто может дать сейчас. Ей больше терять нечего. Я уже постарался. Преграда удалена, путь открыт. Берите, пользуйтесь.
Внутри меня уже стоит рёв, как на арене. Мне не хватает воздуха, я машинально рву воротник рубашки. Верхняя пуговица, ломаясь, отскакивает и падает на пол.
– Жарко у вас, – растягиваю губы в улыбке, уловив испуганно-ошарашенный взгляд Верочки. Видимо, у меня сейчас такое лицо, что девушка предпочла бы избавиться от меня поскорее. Смотрит настороженно, сглатывает нервно. Но я выравниваю дыхание, заставляя зверя, что живёт внутри меня, прижать уши.
Конец ознакомительного фрагмента.