Пнин
Шрифт:
На еще более поздней стадии вечеринки вновь произошли некоторые перегруппировки. В углу кушетки скучающий Лоренс перелистывал альбом "Фламандские шедевры", подаренный Виктору матерью и забытый им у Пнина. Джоан сидела на скамейке у мужниных ног, поставив тарелку с виноградом на подол широкой юбки, и прикидывала, когда можно будет уйти, не обидев Тимофея. Прочие слушали рассуждения Гагена о современном образовании:
– - Можете надо мной смеяться, -- говорил он, бросая острый взгляд на Клементса, который покачал головой, отвергая вызов, и протянул альбом Джоан, показав ей в нем нечто такое, от чего она захихикала.
– - Можете надо мной смеяться, но я утверждаю,
– - Да, конечно, -- шепотом сказала мужу Джоан, возвращая альбом.
– - Я рад, что вы со мной согласны, Джоан, -- продолжал Гаген.
– Однако, когда я попытался развить эти мысли, меня назвали "enfant terrible"1 и, быть может, дослушав меня до конца, вы не так легко со мной согласитесь. В распоряжении изолированного студента будут фонографические записи по всевозможным предметам...
– - Но личность лектора, -- сказала Маргарет Тейер.
– - Она же что-нибудь да значит.
– - Ничего!
– - выкрикнул Гаген.
– - В том-то и ужас! Кому, например, нужна его, -- он указал на сияющего Пнина, -- кому нужна его личность? Никому! Они, не дрогнув, откажутся от блестящей личности Тимофея. Миру нужна машина, а не Тимофей.
– - Тимофея можно было бы показывать по телевизору, -- сказал Клементс.
– - О, я бы смотрела с восторгом, -- сказала Джоан, улыбнувшись хозяину, а Бетти с силой закивала. Пнин низко им поклонился и развел руками -"обезоружен".
– - А что думаете вы о моем спорном проекте?
– - спросил Гаген у Томаса.
– - Я могу вам сказать, что думает Том,-- произнес Клементс, продолжая разглядывать все ту же картинку в книге, раскрытой у него на коленях.
– - Том думает, что наилучший способ обучения чему бы то ни было состоит в том, чтобы устраивать обсуждения в классе, то есть дозволять двадцати безмозглым юнцам и двум нахальным невротикам пятьдесят минут толковать о том, о чем понятия не имеют ни они, ни их преподаватель. Надо же, -- продолжал он без всякого логического перехода, -- три последних месяца ищу эту картину, а она -- вот она. Издателю моей новой книги по философии жеста понадобился мой портрет, а мы с Джоан знаем, что видели нечто поразительно похожее у старых мастеров, но даже период вспомнить не можем. И вот, пожалуйста. Только и осталось, что добавить спортивную рубашку, да убрать руку этого вояки.
– - Я вынужден решительно протестовать, -- начал Томас.
Клемент передал раскрытый альбом Маргарет Тейер, и та раскатисто засмеялась.
– - Я вынужден протестовать, Лоренс, -- сказал Томас.
– - Свободное обсуждение с привлечением широких обобщений -- это гораздо более реалистичный подход к образованию, чем старомодное чтение формальных лекций.
– - Разумеется, разумеется, -- сказал Клементс.
Джоан поднялась и накрыла узкой ладонью стакан, который собрался наполнить Пнин. Миссис Тейер посмотрела на часики, после -- на мужа. Мягкий зевок растянул Лоренсов рот. Бетти спросила у Томаса, не знает ли он человека по фамилии Фогельман, специалиста по летучим мышам, который живет в Санта-Кларе на Кубе. Гаген попросил стакан воды или пива. Кого он мне напоминает?
– - внезапно подумал Пнин.
– - Эрика Винда? Но почему? Внешне они совершенно различны.
11
Финальную сцену сыграли в прихожей. Гаген никак не мог отыскать трость, с которой пришел (она завалилась за баул в стенном шкафу).
– - А я думаю, что оставила сумочку там, где сидела, -- говорила миссис Тейер, легконько подталкивая
Пнин и Клементс напоследок разговорились, стоя по сторонам двери, словно чета раскормленных кариатид. Они втянули животы, пропуская безмолвного Тейера. Посреди комнаты стояли Томас и Бетти, -- он, заложив руки за спину и время от времени привставая на носки, она с подносом в руках, -- и беседовали о Кубе, где, по сведениям Бетти, какое-то время жил двоюродный брат ее нареченного. Тейер слонялся от кресла к креслу и вдруг обнаружил, что держит в руке белую сумку, так, впрочем, и не поняв, где он ее подцепил, -- голова его была занята составлением строк, которые он запишет сегодня ночью:
"Мы сидели и пили, каждый с отдельным прошлым, скрытым внутри, с будильниками судьбы, поставленными на разобщенные сроки, -- когда, наконец, изогнулось запястье, и взоры супругов сошлись..."
Между тем Пнин спросил у Джоан Клементс и Маргарет Тейер, не угодно ли им взглянуть, как он обставил верхние комнаты? Мысль пришлась им по вкусу. Он повел их наверх. Его так называемый kabinet теперь выглядел очень уютно, драный пол укрылся более или менее пакистанским ковром, который он когда-то купил для своей комнаты в колледже и который недавно вытянул, сохраняя решительное безмолвие, из-под ног изумленного Фальтернфельса. Шотландский плед, кутаясь в который Пнин пересек в 40 году океан, и несколько подушек местной выделки прикрыли недвижимую кровать. Розоватые полки, на которых он обнаружил поколения детских книг, начиная с "Чистильщика Тома, или Пути к успеху" Горацио Алджера младшего (1869), минуя "Рольфа в лесах" Эрнеста Томпсона Сэтона (1911) и кончая "Комптоновской энциклопедией в картинках", изданной в 1928 году в десяти томах с туманными маленькими фотографиями, -отягощались теперь тремястами шестьюдесятью пятью единицами хранения библиотеки Вайнделлского колледжа.
– - Как подумаешь, что все это я проштамповала, -- вздохнула миссис Тейер, в шутливом ужасе закатывая глаза.
– - Некоторые проштампованы миссис Миллер, -- сказал Пнин, приверженец исторической истины.
В спальне посетителей сильнее всего поразили: складная ширма, защищавшая кровать о четырех столбах от пронырливых сквозняков, и вид из выстроившихся рядком окошечек -- темная каменная стена, круто вздымающаяся в пятидесяти футах от зрителя, с полоской бледного звездного неба над черной порослью вершины. Через лужайку за домом по отпечатку окна прошел в темноту Лоренс.
– - Наконец-то вам по-настоящему удобно, -- сказала Джоан.
– - И знаете, что я вам скажу, -- ответил Пнин доверительно приглушая голос, задрожавший от торжества.
– - Завтра утром я под занавесом тайны встречусь с джентльменом, который хочет помочь мне купить этот дом!
Они спустились вниз. Рой протянул жене сумку Бетти. Герман нашел свою трость. Стали разыскивать сумочку Маргарет. Вновь появился Лоренс.
– - Гуд-бай, гуд-бай, профессор Вин!
– - пропел Пнин, щеки его румянил и круглил свет фонаря над крыльцом.
(Все еще не покинув прихожей, Бетти и Маргарет Тейер дивились на трость гордого доктора Гагена, недавно присланную ему из Германии, -- на суковатую дубинку с ослиной головой вместо ручки. Голова могла шевелить одним ухом. Трость принадлежала баварскому деду доктора Гагена, деревенскому пастору. Согласно записи, оставленной пастором, механизм второго уха испортился в 1914 году. Гаген носил ее, как он сказал, для защиты от одной овчарки с Гринлаун-лэйн. Американские собаки не привычны к пешеходам. А он всегда предпочитает прогулку поездке. Починить ухо невозможно. По крайней мере в Вайнделле.)