Плывун
Шрифт:
— Мы на работе! — строго сказала Юлька.
Комиссия покинула бывшие владения Пирошникова и направилась дальше. Пирошников успел, правда, постучать в дверь к Дине, откуда выглянуло совсем другое, но несомненно армянское женское лицо, которое объяснило, что Дина Рубеновна ее тетка и позволила ей здесь жить. Сама же уехала неизвестно куда.
— Нам известно, — тихо проговорил Геннадий на ухо Пирошникову.
Дальнейшее продвижение по коридору практически не явило неожиданностей, кроме двух-трех случаев, когда на месте бывших домочадцев жили их родственники,
Остальные жили там же, где и прежде. Что они сделали со своими сертификатами, пока оставалось неясным.
Наконец комиссия достигла лаборатории аспиранта Браткевича. Пирошников постучал.
— Входите! — раздался голос Максима.
Пирошников распахнул дверь и комиссия застыла на пороге, пораженная невиданной картиной.
Аспирант с пультом в руках стоял у раскрытой двери в следующую пустую комнату с кроватью, и сквозь проем этой двери было видно парящего в воздухе юношу Августа со взором вовсе не горящим, а просветленно-задумчивым.
Максим оглянулся на гостей и жестом пригласил их: входите смелей!
И тогда Юлька, нажав на свои колеса, бодро въехала в лабораторию и, никого не спрашивая, прямиком вкатилась в комнату, где летал Август. Там она по инерции продолжила движение, не в силах остановиться, ибо для остановки требовалась сила трения, а она, как известно, исчезает, если нет тяжести. В результате коляска Юльки ударилась о железную, привинченную к полу кровать, а Юлька вылетела из коляски головою вперед и совершила в воздухе сальто…
— Ах! — вырвалось у всех разом.
…но не упала, а продолжала полет, совершая кульбиты, пока Август не схватил ее за руку, и они вместе кое-как остановили вращение и стали парить под потолком с совершенно счастливыми лицами.
И тут Юлька отстегнула ремни, которые крепили ее к коляске и с наслаждением отпихнула ее от себя. Коляска полетела в угол, а Юлька с Августом, взявшись за руки, закружились в хороводе под потолком.
— Хорош. Хватит, — наконец скомандовал Пирошников. — Опускай их. Майна!
Максим нажал кнопку и летунов плавно притянуло к полу. Август подкатил коляску и, подняв Юльку, усадил и пристегнул ее.
Вид у Юльки был совершенно ошалелый. Она никак не могда прийти в себя.
— Еще хочу… Всегда… — шептала она.
— Успеем, — твердо сказал Пирошников. — Когда эффект возобновился? — спросил он Максима.
— Сегодня утром. Как Август пришел… И вы пришли тоже, — поспешно добавил он.
— Тоже, да… Тоже… Мы тоже пахали, — сказал Пирошников. — Что ж, поздравляю… Август, нам надо встретиться, Запиши телефон, договоримся… Надо решать с Плывуном.
Август с готовностью вытащил свой мобильник, кивнул.
— Да, сэнсей. Позвоню обязательно.
Пирошников повернулся и зашагал по коридору. Геннадий
— Зачем? — спросил Пирошников.
— Хотят поговорить.
— Не о чем мне пока говорить. Дом посмотрю, тогда и поговорим…
На минус втором этаже, как выяснилось, было общежитие гастарбайтеров. Здесь жили, в основном, мужчины — таджики и узбеки, работавшие в доме или окрестностях на всякого рода физических работах — дворниками, подсобниками, мусорщиками, мойщиками машин. Сейчас большинство тоже было на работе, кто-то отсыпался, в одной из комнат шестеро узбеков, сгрудившись вокруг огромного медного казана, ели руками плов.
Увидев комиссию, они радушно замахали руками с жирными пальцами, галдя что-то по-своему и приглашая присоединиться.
— Ложки и вилки! Нужно есть ложками и вилками! — пыталась втолковать им Юлька.
Они кивали, смеялись.
— По-русски никто почти не говорит, — посетовал Геннадий.
— Договор с нами заключили? — спросил Пирошников.
— Нет. Субаренда, — сказал Геннадий.
— А кто владелец?
— Гусарский, помните? Директор филиала банка…
— Вот как же? А какое отношение, простите, он имеет к нашему дому? — спросил Пирошников.
— Но вы же разрешили продавать сертификаты. Он скупил. Сдает комнаты.
Этажом выше тоже была гостиница, принадлежащая Гусарскому, только рангом повыше. Здесь проживали продавцы продуктовых и вещевых рынков, в основном, азербайджанцы, а также южные граждане России без определенных занятиий и безработные.
На обоих минусовых этажах был довольно омерзительный запах пота и нестиранной затхлой одежды.
Комиссия поспешила в лифт и оказалась в вестибюле первого этажа, где еще недавно жил нынешний хозяин дома господин Пирошников.
Он оглядел вестибюль и, заметив в будке вахтера Ларису Павловну, приподнял котелок и поклонился ей.
Вахтерша изобразила на лице благодарную улыбку и тоже отвесила поклон, прижав руку к груди.
Пирошников заметил какое-то шевеление в темном углу под лестницей, где недавно они обитали с Серафимой и где теперь остался лишь туалет с душем и умывальником. Подойдя ближе, он увидел некое подобие шатра или чума, сооруженного из старых одеял и ломаных стульев. Вход был занавешен махровым синим полотенцем. Пирошников осторожно постучал по торчащей из-под одеяла ножке стула, и из норы, отодвинув полотенце, высунулась женская голова, довольно привлекательная.
— Здравствуйте. Вы кто? — спросил Пирошников.
— Гуль, — сказала она.
— Это Гуля, — сказал Геннадий. — Она тут пока живет с детьми…
— У нее есть дети? — удивился Пирошников.
— Трое! — отозвалась со своего места Лариса Павловна. — Мал мала меньше.
— Но это же… черт знает что! — возмутился Пирошников. — Почему ей не дали квартиру?
Гуля испуганно переводила взгляд с одного на другого, стараясь понять, о чем речь.
— Да нет у нее денег, — объяснил Геннадий. — Ей продукты еще приносят сородичи… А денег нет.