Плывун
Шрифт:
Дом раскрывался перед ними неспешно, с достоинством, показывая разумность своего устройства и те возможности, которые могли открыться заботливому хозяину. Пустые и темные этажи будто приглашали фантазировать и мечтать о будущем, когда ум и воля домочадцев преобразят дом и воздвигнут сияющий дворец красоты и порядка. Но эфемерными были эти мечты, потому что уже почти два века населяли дом не заботливые хозяева, а олухи Царя Небесного, мечтатели и лодыри, воры и пьяницы.
Да к тому же и дом у них нынче весьма заметно перекосило.
В первом
Второй этаж Пирошников с Серафимой дружно отдали под культуру: там мысленно устроили молодежный театр, кинозал и художественную галерею. Следующий, третий этаж отдали под магазины и лавочки — от булочной до бутиков модной одежды. На четвертом поместили разные мастерские по ремонту, прачечную и нотариальную контору.
И наконец, последний, пятый этаж сделали царством книги. Здесь расположилась библиотека с читальным залом, книжное издательство, магазины, книжный клуб с литературными объединениями и все электронные средства для публикации и чтения.
Дом получался на загляденье! И везде, на всех этажах, во всех бутиках и пунктах выдачи заказов сидели такие милые и знакомые домочадцы, члены Подземной рады, их дети и жены, с камертонами или без, но с железной решимостью создать рай земной еще при жизни текущего поколения.
А надо всем этим, в стеклянном ящике, сидел падишах с волшебной петлей, которой мог удавить любого несогласного или же вознести его до потолка, правда, ненадолго. Потом все равно приходилось расплющивать за финансовые преступления.
Наконец лестница привела Пирошникова с Серафимой на крышу, где их встретила легкая метель, поднимающая над каменной плиткой снежную пыль. Они вспомнили, что скоро Новый год и что хорошо было бы устроиться здесь по-домашнему, в тепле и без забот, чтобы не думать ни о каком плывуне и его непонятном поведении.
Они подошли к ограждению на краю крыши и взглянули на вечерний город. Дома стояли, как и сто лет назад, летали снежинки в неярком свете, и вполне можно было допустить, что под каждым домом таится свой Плывун, состоящий в невидимой связи с тем человеком, от которого зависит покой и благополучие дома.
Такой человек всегда один — Genius loci, или Гений места, на котором держится хрупкое равновесие жилища и домашнего очага и которому часто уже не под силу сдерживать напор стихий. Сейчас равновесие нарушилось, дом клонился набок, уходил под землю, и Пирошникову надлежало собрать все свои духовные силы, чтобы спасти это место.
Беда была в том, что он потерял связь с жителями, домочадцами, а главное — утратил веру в них как в нравственное начало. Сейчас, отдав им дом, подарив прекрасные помещения для творчества, отдыха, общения, он надеялся, что сама эта возможность заставит их искать иной смысл существования, чем был у них до сих пор.
Да и сам он не прочь был найти
«Но поздно, поздно… — думал он. — Почему эти перспективы открываются за два шага до конца пути? Ведь я жил здесь полтора десятка лет, и никогда Плывун не напоминал мне о долге, за исключением тех нескольких дней, когда он избрал меня и провел через испытания…»
— Ты думаешь, что Плывун — это… — начала Серафима, но он не дал ей закончить, притянул к себе и поцеловал в губы.
Глава 30. Фиг вам!
Воскресное утро началось с того, что за дверями, в коридоре, послышалась громкая музыка и слова песни «Марш энтузиастов»:
В буднях великих строек, В веселом грохоте, в огнях и звонах, Здравствуй, страна героев, Страна мечтателей, страна ученых! Ты по степи, ты по лесу, Ты к тропикам, ты к полюсу Легла родимая, необозримая, Несокрушимая моя.Пирошников вскочил с дивана, накинул халат и выглянул в коридор. Музыка гремела с такой силой, что дрожали, тихонько позванивая, металлические плафоны электрических ламп. То там, то тут по коридору приоткрывались двери и оттуда выглядывали испуганные домочадцы.
А песня гремела:
Нам нет преград ни в море, ни на суше, Нам не страшны ни льды, ни облака. Пламя души своей, знамя страны своей Мы пронесем через миры и века!Музыка затихла, и вступил мужской голос, в котором Пирошников узнал голос Максима Браткевича:
— Товарищи домочадцы! Прослушайте выступление нового собственника нашего бизнес-центра господина Пирошникова…
Что-то щелкнуло в динамике, и Пирошников к своему ужасу услышал собственный голос:
— Драгоценные подданные! Мы, волею Божьей и Верховного имама Семиречья законный шейх Тридесятого Петропавловского бизнес-царства, объявляем о начале правления и желаем донести некоторые монаршие мысли…
Подданные один за другим появлялись в коридоре и застывали на месте, задрав головы, потому что звук доносился откуда-то сверху.
В коридоре стояли уже человек сорок, в основном женщины. По их лицам трудно было понять, какого мнения они о речи Пирошникова и доходит ли до них смысл сказанного. Наконец речь подошла к кульминации:
— …А посему мы передаем в собственность жильцов и персонала бизнес-центра все площади с минус второго по четвертый этаж общей площадью примерно шесть тысяч квадратных метров для проживания и ведения хозяйственной и коммерческой деятельности…
Снова раздался щелчок, и голос аспиранта объявил: