Плут
Шрифт:
Для Коуди день был напряженным и она попросила Кетти открывать дверь и руководить движением, а сама занялась приготовлением пищи. Хотя поставщик снабжал их едой в горячем виде, Коуди готовила подносы с сыром, овощами и фруктами.
Прибыла группа охраны, прочесала всю площадь, прикрепила добавочные замки на кованые ворота и пообещали скоро вернуться в униформе. Хотя кучка знаменитостей собиралась провести ночь в Калгари в различных частных домах, большинство из них улетало после вечера. В маленький аэропорт был доставлен добавочный персонал, чтобы обслужить тех, у кого были личные самолеты. За транспортом и размещением по домам
Верный своему слову, он переехал из своей квартиры в ночлежку. Хотя он и звонил Коуди пару раз, чтобы обсудить благотворительный вечер и однажды заехал забрать мешок с письмами от поклонников, который прислал его менеджер, голос его был злым и не располагающим к личным дискуссиям.
Когда Коуди рассказала Кетти правду о ее рождении, у девочки отвисла челюсть.
— Я давно собиралась сказать тебе, — объяснила Коуди, — но время всегда оказывалось неподходящим. Я сожалею, Кетти, право, сожалею, что мне приходилось обманывать тебя.
Кетти простила ее, хотя Коуди видела, что новость сильно уязвила дочь. Хотя она и радовалась, что оказалась дочерью знаменитости, все равно она чувствовала привязанность к Генри Коксу. Сам Генри позвонил и объяснил Коуди, что рассказал Дикону правду потому что к нему приходил Майлз Ферчайлд. Он почувствовал, что настало время биологическому отцу Кетти узнать истину.
— Мне не нравятся такие увертки, Коуди. Ты ведь знаешь, что я с самого начала был против того, чтобы скрывать эту историю. Ее отец должен знать правду. Кроме того, мистер Ферчайлд не замедлит опубликовать то, что разведал.
Она знала, что Генри прав.
Ее вина была огромна. Она использовала имя Генри, лгала дочери и причинила большую боль Дикону своей тайной. Теперь все всплыло наружу. Она лишь надеялась на то, что Кетти не очень пострадает от этого обмана, а Дикон когда-нибудь простит ее. Но сейчас это было маловероятно. По телефону Дикон никоим образом не проявлял готовность к прощению. Она чувствовала, что обманула его не один раз, а дважды и не надеялась на прощение.
К полудню все кишело репортерами и газетчиками. Дороги были забиты и шериф привел две дюжины помощников, чтобы поддерживать порядок. Все же казалось, что каждый житель Калгари нашел местечко на дороге, где шериф заблокировал часть, оградив ее желтой полицейской лентой. Внутри розового викторианского строения все было как нельзя лучше. Коуди не могла перейти из одной комнаты в другую, чтобы не натолкнуться на дюжину людей. Она уже начала беспокоиться, станет ли когда-нибудь жизнь тихой и нормальной.
Мигали вспышки и доносился рев толпы. Вскоре после семи прибыли знаменитости — женщины в бальных платьях и мужчины в смокингах. На Коуди было простое персиковое платье для коктейлей. Хотя Дикон прислал ей денег на бальное платье, она вернула их ему и сшила для себя и Кетти на своей старенькой швейной машинке то, что считала нужным. Дочь выглядела очаровательно в длинном платье из хлопка, отделанного мережкой.
В восемь прибыл Дикон в смокинге в сопровождении членов его группы, одетыми, как и он. Хотя группа установила свою аппаратуру раньше, у Коуди почти не было шансов поговорить с ними. Кетти поспешила к Дикону и обменялась крепким объятием, пока Коуди, совершенно потерянная, стояла в стороне. Она заметила, что он даже не взглянул на нее, а когда Майлз Ферчайлд шагнул вперед, чтобы сделать фото, глаза его стали угрожающе злобными.
Репортер исчез
К девяти вечер был в полном разгаре. Длинный буфетный стол под бело-зеленым навесом был заставлен провизией. В залах мерцали свечи и стояли свежие цветы. Под другим шатром играл маленький оркестрик, нанятый для развлечения гостей. Маленькие белые подсветы придавали всему немного сказочный вид и Кетти не могла скрыть возбуждения. Когда Дикон пригласил ее танцевать, Коуди подумала, что она рухнет в обморок. Они протанцевали несколько танцев, оживленно разговаривая друг с другом, и Коуди не могла не задумываться, о чем же они беседуют.
Смутно она осознавала, что к ней подошла и что-то ей говорит Мейбелин. Коуди заморгала, увидев огромную женщину, затянутую в черное вечернее платье, которое, очевидно, должно было скрывать ее излишний вес.
— Какой прекрасный вечер, Коуди, — проговорила толстуха. Ее обвислые щеки пылали от возбуждения.
Когда Коуди ответила, голос ее прозвучал довольно холодно:
— Благодарю, Мейбелин. Надеюсь, ты хорошо проведешь время.
— Прекрасно, ты и представить не можешь, как я была удивлена, когда мистер Броуди попросил приютить у меня в доме моего любимого певца. Ну, — она сделала паузу, чтобы набрать дыхания, — первое, что я сделала — это наняла команду маляров. Я, конечно же, не могла позволить такому человеку жить в плохих условиях. Она наклонилась поближе:
— Я надеюсь, мистер Броуди возместит мне расходы, если ты понимаешь, о чем я говорю… Он, конечно же, может…
— Тебе лучше обсудить это лично с ним, — ответила Коуди. — А теперь извини, но мне надо заняться гостями.
Десерт состоял из вишневого торта и различных фруктов и сыров. Кофе подавался в высоких серебряных кофейниках, а официанты получали заказы на послеобеденные коктейли. Коуди тщетно пыталась застать Дикона одного. Наконец, в одиннадцать Броуди и его оркестр вышли на сцену.
— Добрый вечер, леди и джентльмены, — проговорил Дикон в микрофон. — Я надеюсь, вы хорошо провели время.
В толпе послышались бормотания и краткие аплодисменты.
— Вы все знаете причину нашей встречи, так что я буду краток. Мы попросили администратора главного госпиталя Калгари присутствовать сегодня здесь…
Дикон сделал паузу и нашел глазами пожилого человека, стоящего в стороне.
— Мистер Барнет, не будете ли вы так любезны подойти к микрофону?
Дикон подождал, пока этот человек не встал рядом с ним, а затем снова сосредоточил свое внимание на собравшихся.
— Когда мне было десять лет, моя сестренка заболела лейкемией, — сказал Броуди чуть спустя. — Тогда у заболевших этой болезнью было мало шансов, особенно в таком местечке, как Калгари, Северная Каролина. Моя сестра умерла. Он снова помолчал.
— Я думаю, тогда же умерла и какая-то частица меня самого. Я стал ожесточенным. С тех пор со мной случилось много хорошего. Конечно же, последний год — один из худших в моей жизни, и я опять почувствовал горечь. Но, поверьте, для тех, кто страдал, приходит и утешение. Даже если я докажу свою невиновность в том, в чем я был обвинен год назад, я был виновен во многом другом. — Опять пауза. — Но в основном, я был виновен в том, что неправильно рассуждал, когда видел, как страдают люди. Я полагал, что раз я имею много денег, я застрахован от зла. Я просто решил, что теперь пришла очередь других. Но я ошибся. Я не могу больше закрывать глаза, так же, как и вы.