Плут
Шрифт:
— Все было преувеличением, не более, — возразил он. — Я никогда не прикасался к ней до тех пор, пока не узнал о тебе и Генри Коксе. Что заставляет меня задать следующий вопрос: как он попал во все это?
— В то время я оставалась в семье у Генри, ожидая, когда начнутся занятия. Коксы были старыми друзьями моих родителей.
Она помолчала.
— Генри и я подружились. Он показывал мне окрестности, а я в ответ думала, как ему помочь. Он был весьма подавлен из-за… ну, из-за того, что не мог делать то, что могли, другие.
Коуди
— В то время казалось логичным, что мы с Генри поженились. Я все сказала ему, и, хотя он советовал мне пойти к тебе и сказать всю правду, я не могла.
— Ты хоть понимаешь, на что ты обрекла меня, Коуди? Узнать, что ты выходишь замуж и ждешь ребенка? Я чувствовал себя, как последний дурак. Я не мог представить себе, что ты кого-то встретила и так быстро заимела ребенка, если только ты не встречалась с ним намного раньше.
— Я знаю, как это должно было выглядеть, и очень сожалею, Дикон. Но, думаю, у меня не было другого выхода.
Это объяснение не тронуло его.
— А что обо всем думали родители Генри?
— Его родители относились ко мне, как к дочери. Когда я и Генри рассказали им о моем положении и решении, которое мы приняли, они его полностью одобрили. Они знали, что я не собиралась взваливать ответственность на их сына, а просто хотела дать своему ребенку его имя.
Теперь слезы лились ручьем.
— А сам Генри сказал, что вряд ли когда-нибудь женится или заведет детей. Мистер и миссис Кокс всегда обращались с Кетти, как с внучкой и они были очень добры ко мне, когда я потеряла родителей.
— И что потом? Ты отшила беднягу Генри тоже, получив от него все, что тебе надо?
Ей было больно узнать, что он так плохо о ней думает.
— Собственно, это он отказался от меня. Когда же Дикон удивленно поглядел на нее, она продолжала:
— Мы были вместе, пока не кончили колледж. Кетти тогда исполнилось четыре года и мы решили, что никто не будет задавать никаких вопросов, когда я вернусь в Калгари. Что так и было, так как я сказала им, что Кетти родилась недоношенной. А поскольку никто лично не видел Генри, они и понятия не имели, что он не мог… — она покраснела. — Но ты знаешь.
— Заниматься с тобой любовью? — прорычал он.
Она кивнула.
— Так почему же, если все шло прекрасно, он оставил тебя?
У нее глаза снова наполнились слезами.
— Он не хотел быть мне обузой. — Коуди вытерла слезы. — Он сказал, что я заставила его поверить в себя, что он больше ни в ком не нуждается для присмотра за ним. Он хочет, чтобы я нашла человека и вела нормальную жизнь. Я хотела остаться, но боялась, что он решит, что я делаю это из жалости. Так что я вернулась к родителям, и мы подали на развод.
Дикон тяжело вздохнул и провел рукой по волосам.
— Ну, а Кетти? Она считает, что Генри — ее отец?
Коуди едва слышно проговорила:
— Да.
Ему показалось, что она ударила его.
— Как ты могла, Коуди? Как ты могла носить
Она захлебнулась рыданием.
— Я только делала так, как считала лучше. Мне тогда было всего девятнадцать, Дикон. Возможно, что это не совершенное решение, но это было единственным логичным в то время. Кроме того, Генри всегда был добр к Кетти…
— Возможно. Но он никогда не принимал активного участия в ее жизни. Так ведь?
— Для него нелегко проделывать одному путешествие из Дюрхема. Он приезжает на Рождество и День Благодарения, и никогда не пропускает день рождения Кетти. Он часто звонит.
Она хлюпнула носом.
— И Кетти любит его.
— Итак, ты собираешься лгать девочке всю жизнь? — спросил он.
— Нет, я несколько раз собиралась сказать ей. Но сначала заболел, а потом умер мой отец. Я еще не оправилась от потрясения, как умерла мать. Затем я занялась обновлением дома, чтобы можно было жить и…
— У тебя на все есть оправдания?
— Я не пытаюсь оправдываться, я хочу, чтобы ты понял, Дикон.
— Хорошо, но я не понимаю. Не понимаю, как ты могла отбрасывать меня в сторону все эти годы и никогда не пойму, почему ты скрыла от меня мою дочь. Я имел право это знать, Коуди. Законное и моральное право знать о своем ребенке.
Он пошел к двери.
— Куда ты идешь?
Он обернулся и взглянул на нее.
— Я иду на работу. В ночлежку. Вернусь через пару дней за одеждой.
— Ты съезжаешь?
— Да. Я буду жить в ночлежке. Я хочу отработать свои часы и уехать из этого городишки раз и навсегда.
Она встала и подошла к нему.
— А как же с благотворительным вечером? И со всеми теми, кого мы пригласили?
— Про это я не забыл.
Он открыл дверь и добавил:
— А пока отсылай счета в ночлежку, — затем Дикон вышел из холла и закрыл за собой дверь.
Когда в три тридцать Кетти вернулась домой, она застала мать на кухне, сидящей за столом и глазеющей на чашку кофе. Она даже не посмотрела на девочку, когда та вошла в комнату.
— Ма?
Коуди вздрогнула.
— Ой, извини, дорогая. Я и не слышала, как ты пришла. Ну, как в школе?
Кетти села за стол и изучила лицо матери.
— Что-то не так, ты плакала? Что случилось?
Коуди потянулась и взяла руку дочери в свою. Боже, как она любила эту девочку! Она никогда не желала причинить ей боль. Но она знала, что должна подготовить ее к статье, которую напишет Майлз Ферчайлд.
— Кетти, нам надо поговорить.
День благотворительного вечера выдался ярким. Коуди едва успела принять душ и переодеться, как начал звенеть звонок. Первая группа приехала на рафике и привезла складные столики. Коуди показала им, как расставлять на заднем дворике столы и стулья. На деревьях были повешены маленькие белые лампочки и по окружности двора расставлены факелы, которые придавали праздничный вид и отгоняли москитов.