Плот
Шрифт:
Холлербах, казалось, был расстроен тем, что ему не удалось прочесть очередную лекцию. Однако Рис заверил его, что будет рад послушать своего учителя и на несколько минут вернуться во времена ученичества, когда Холлербах и остальные каждую смену рассказывали ему о тайнах многих миров.
– Вспомни мои рассуждения о новом типе "атома", - начал Холлербах. Составляющие его частицы - возможно, сингулярности - будут связаны между собой в основном гравитационными, а не прочими фундаментальными силами. При определенных условиях, нужных температурах, давлениях и градиентах
– В Ядре, - предположил Рис.
– Да!
– заявил Холлербах.
– При пролете вокруг Ядра мы увидим новый мир, другую фазу творения, в которой...
Над плечом Холлербаха нависло широкое, покрытое кровоподтеками лицо. Рис нахмурился.
– Чего тебе, Роч?
Гигант-рудокоп усмехнулся.
– Я только хотел кое-что тебе показать. Смотри, - он указал на небо.
Рис повернулся. Сперва он не заметил ничего необычного, но затем, прищурившись, разглядел за падающим вверх звездным дождем неясное коричневатое пятнышко. Оно было слишком далеко, чтобы можно было различить детали, но остальное подсказала память, и Рис вновь увидел поверхность из натянутой на скелеты кожи, белые пятна лиц, направленных на отдаленную точку в небе...
– Костяшники, - сказал он.
Роч открыл разбитый рот и рассмеялся. Холлербах брезгливо поморщился.
– Ты снова в родных местах. Рис, - хрипло сказал Роч.
– Не желаешь спрыгнуть и навестить старых приятелей?
– Роч, иди работай.
Тот со смехом удалился.
Рис еще постоял у окна, наблюдая за тем, как планетка Костяшников исчезает в мареве далеко вверху. Еще один кусок жизни ушел из вида и из памяти...
Пожав плечами, молодой человек отвернулся от окна и, сопровождаемый Холлербахом, вновь окунулся в суету Рубки.
Почти беспомощный перед увлекающими его силами, потрепанный корабль, внутри которого копошились человеческие существа, стремился навстречу черной дыре.
Снаружи потемнело, и небо заполнилось фантастическими звездными скоплениями, подобными тем, что Рис наблюдал при первом погружении в эти глубины. Ученые оставили корпус прозрачным. Рис полагал, что это отвлечет беспомощных пассажиров от тягот путешествия. Так оно и случилось. Чем дальше, тем большее число их собиралось у огромных окон, и настроение на корабле стало спокойным, почти благоговейным.
Когда до Ядра осталось около одной смены пути. Рубка поравнялась со стадом китов, и все пассажиры прижались к окнам. Рис освободил рядом с собой место для Холлербаха, и они вместе наблюдали за происходящим. На этой глубине каждый кит имел вид тонкой ракеты, опавшая плоть обтягивала внутренние органы. Даже огромные глаза были закрыты, и киты вслепую устремлялись на Ядро, ряд за рядом обтекая Рубку. Их было так много, что казалось, корабль окружает сплошная стена бледной плоти.
– Если бы я знал, что это за зрелище, я бы не стал тогда выбираться отсюда, - прошептал Рис.
– Ты не смог бы выжить, - сказал Холлербах.
– Посмотри повнимательнее.
– Он указал на ближайшего кита.
– Видишь, как он светится?
Рис заметил
– Сопротивление воздуха?
– Разумеется, - раздраженно сказал Холлербах.
– На этой глубине атмосфера густа, как суп. Смотри дальше.
Рис сосредоточил внимание на морде кита и увидел, как двухметровый лоскут китовой кожи вспыхнул и оторвался от стремительно летящего животного. Рис оглядел стаю и повсюду заметил вспышки огня и искры разлетающегося пламени.
– Такое впечатление, будто киты распадаются. Видимо, сопротивление воздуха слишком велико... А что, если они выбрали неверную траекторию или им помешало наше присутствие?..
Холлербах недовольно фыркнул.
– Сентиментальная чушь. Рис, эти киты гораздо лучше, чем мы, знают, что делают.
– Тогда почему они горят?
– Ты меня удивляешь, мальчик! Ты должен был понять это еще тогда, когда взобрался на кита и увидел пористую наружную оболочку.
– В то время меня больше интересовало, смогу ли я ее есть, - сухо ответил Рис.
– Однако...
– Он немного подумал.
– Вы утверждаете, что назначением этой оболочки является абляция?
– Конечно. Внешние слои обгорают и отваливаются. Один из простейших, но эффективнейших способов рассеивания тепла, вызываемого чрезмерным сопротивлением атмосферы... Метод, использовавшийся в первых космических аппаратах, как было сказано в записях Корабля, записях, которые, разумеется, теперь утеряны навсегда...
Внезапно на корпусе Рубки вспыхнуло пламя, и наблюдающие пассажиры отшатнулись от пронесшегося в нескольких дюймах от них огня, который тут же исчез.
– Вот это уже не запланированная абляция, - мрачно сказал Рис.
– Это одна из наших дюз. Теперь мы не в состоянии корректировать курс.
– Да, - нахмурившись, медленно кивнул Холлербах.
– Это произошло немного раньше, чем я предполагал. У меня теплилась надежда сохранить кое-какое управление даже в ближайшей точке, там, разумеется, траекторию исправить легче всего.
– Боюсь, что теперь мы останемся на этой орбите. Как сказал бы Паллис, летим без дыма... Остается надеяться, что наша траектория верна. Пойдемте, поговорим с навигаторами. Только потише. Чтобы там ни было, не следует паниковать.
Члены группы навигаторов отвечали на вопросы Риса каждый согласно своей специальности. Ученые с Плота показывали диаграммы, на которых были изображены орбиты, расходящиеся от Ядра, как пряди волос, тогда как Костяшники бросали в воздух кусочки металла и смотрели, как они летят.
Через несколько минут Рис не выдержал:
– Ну и что?
Квид дружелюбно пожал плечами.
– Мы еще слишком далеко. Кто знает? Надо подождать и посмотреть.
Джаен с заткнутым за ухо карандашом задумчиво почесала голову.
– Рис, мы сейчас в неустойчивом положении, поскольку потеряли управление на таком расстоянии, где окончательная траектория слишком сильно зависит от начальных условий...
– Другими словами, - раздраженно сказал Рис, - надо подождать и посмотреть. Ужасно!