Плоть
Шрифт:
Рассмеявшись, он залпом допил лимонад и поспешил к кровати, на ходу вытаскивая удерживающую галстук булавку.
– Но я же не говорил тебе ублажать себя самостоятельно, не так ли? – Галстук его – сияющая полоска темно-синего шелка – и золотая булавка опустились на прикроватный столик. Прищурившись, он стал расстегивать запонки.
Наградив его неодобрительным взглядом, Беатрис приподнялась с подушек, намереваясь сесть.
– Ну а теперь что ты задумала, Беа? – поинтересовался Ритчи, продолжая возиться
– Подождать тебя.
– Вот уж нет, мадам, продолжайте ваше занятие, не останавливайтесь. Не обделяйте меня столь притягательным зрелищем. – Театральным жестом Ритчи сдернул одеяло с кровати.
Поняв, что предстала перед ним во всей красе, Беатрис покраснела. Ей показалось, что румянец распространился по всему ее телу, от корней волос и до кончиков пальцев ног. Уши горели огнем, лицо, шея, плечи и груди порозовели. Но с губ не сорвалось ни единого протестующего возгласа.
Откинувшись на мягкие подушки, она снова прикоснулась рукой к потаенному местечку у себя между ног. Клитор ее отозвался пульсацией, а лоно тут же увлажнилось, облегчая проникновение пальцев внутрь.
– Божественная, – выдохнул Ритчи, присаживаясь на краешек кровати, чтобы лучше видеть происходящее.
Нервничая и чувствуя затопляющий ее тело жар, Беатрис нахмурилась:
– Я знаю, какая я… но это так нечестно. Я же почти не видела твоего тела. Я хочу, чтобы ты тоже снял одежду.
Ритчи наградил ее долгим задумчивым взглядом, оценивающим, казалось, не только ее тело, но и разум и сердце. Беатрис следовало бы обеспокоиться, перестать ласкать себя, но она испытала лишь еще большее возбуждение.
– Всему свое время, мисс Нетерпеливость. Желание твое будет исполнено. Хотя, боюсь, ты не будешь впечатлена.
Слова его взволновали Беатрис и заставили задуматься о том, что он имеет в виду.
– Что ж, пока моим глазам открывается многообещающее зрелище. – На мгновение отняв руку от клитора, она протянула ее к Ритчи и дерзко сжала его бедро через ткань брюк. Член его показался ей очень твердым и готовым к действиям.
– Нет-нет, продолжай свое дело. – Мягко, но настойчиво он снял ее пальцы со своей ноги и положил их поверх ее лобка.
– Я забыла, на чем остановилась.
– И чья в том вина?
Беатрис внимательно всмотрелась в глаза Ритчи. Еще мгновение назад он, казалось, был чем-то озабочен, теперь же обрел привычную игривость. Сердце и лоно ее томительно сжались от предвкушения.
Чего бы он от нее ни хотел, она была готова дать ему это.
Глава 24. Божество с изъяном
Ох, она понимает, она понимает.
Нервные окончания Ритчи, казалось, вибрировали от удовольствия. Некоторым женщинам был чужд эротизм, проживи они хоть сто лет и смени хоть тысячу любовников. А шаловливая
– И чья в том вина? – повторил он более тихим голосом.
– Моя. – Беатрис изменила положение тела и снова задвигала пальцами. В ее сияющих глазах вспыхнуло пламя желания.
– Как я вижу, ты все вспомнила.
Беатрис не ответила, продолжая молча ласкать себя. Палец ее совершал круговые движения, бедра двигались по простыне. Как будто сама богиня чувственности возродилась в ее гибком теле с копной непокорных рыжих волос, как у моделей с полотен Тициана. Беатрис раздвинула бедра, словно для того, чтобы предложить лучший обзор.
Ритчи безмолвно задыхался. Он не сумел бы ответить, что привлекало его больше – пальцы ли, растирающие клитор и проникающие во влагалище, или бледная изогнутая дугой шея, умоляющая о поцелуях. Наблюдая за тем, как Беатрис извивается и постанывает, ублажая себя, Ритчи испытал огромное желание рывком снять брюки и тоже начать ласкать себя. Заметив, что Беатрис закрыла глаза, Ритчи сжал свой налившийся свинцовой силой член через добротную ткань брюк.
«Ах, Беатрис, Беатрис…» – мысленно простонал он.
Пытаясь достичь оргазма, Беатрис приподнимала свои соблазнительные ягодицы с постели, демонстрируя Ритчи ее мягкие изгибы.
– О, о боже! – Прекрасные черты лица ее исказились, и она заметалась по кровати, продолжая яростно ласкать себя пальцами, пока, наконец, не достигла пика наслаждения прямо на глазах у Ритчи. Сотрясаемая спазмами, она испустила вопль, за которым последовали несвойственные дамам ругательства, заслышав которые Ритчи громко рассмеялся, радуясь тому, как свободно и безыскусно она выражает свое удовольствие.
– Моя дорогая мисс Уэверли, ради всего святого, где вы научились таким словам? – поддразнивая, поинтересовался Ритчи.
Беатрис, запыхавшаяся и разгоряченная, упала обратно на постель.
– Я же раньше жила в деревне, не забывай об этом, – с трудом вымолвила Беатрис, все еще прикрывая бледной рукой причинное место. – От конюхов и рабочих и не такого наслушаешься. – Ее коралловые губы растянулись в улыбке, будто бы про себя она повторяла все те ругательства, что были в обиходе у селян.
– Ты шокировала меня, Беатрис. Я-то считал тебя хорошо воспитанной аристократкой, а теперь выясняется, что юность твоя прошла среди неотесанных деревенских грубиянов, от которых ты набралась ужасных ругательств и бог знает чего еще. – Не в силах больше ни секунды находиться на расстоянии, Ритчи склонился над ее распростертым на кровати телом и заглянул в смеющиеся зеленые глаза. Беатрис провела языком по своим розовым губам, и Ритчи едва сумел сдержаться, чтобы не извергнуть струю семени.