Плохой
Шрифт:
Ронан может хранить свои секреты, но, если эта белокурая сучка снова нападёт на меня, я сверну ей шею. Жена она президента или нет.
Глава 24
РОНАН
«Control» — Halsey (трек)
О, в какой дилемме я оказался…
Непокорная — не описывает того, кем является Камилла, и, если я честен с самим собой, я почти уважаю её волю к бунту. Почти. Я провожу всю дорогу домой, размышляя, что с ней делать, но что вы делаете с кем-то, чьё высокомерие и гордыня подавляют любое рациональное
Как только мы входим в мой дом, Игорь берёт у неё пальто. Я хватаю её за локоть, провожаю в свой кабинет и запираю за собой дверь, прежде чем направиться к ревущему камину.
— Ты знаешь, что у того, что ты сделал, есть последствия? — Но какие последствия, я до сих пор не уверен.
Она вздыхает.
— Меньшего я и не ожидала.
Если я воткну в неё ещё один чип, она так же вытащит его. Тогда я был бы вынужден убить её, а я к этому ещё не готов. Я кружу вокруг неё, проводя пальцами по её плечам, размышляя о надлежащей форме унижения. Камилла не из тех женщин, которые считают унижением то, что их бьют или трахают. На вещи, которые заставили бы большинство женщин съёжиться, она бы и глазом не моргнула, но… Кольцо на моей правой руке поблёскивает в свете камина, и на моих губах появляется болезненная улыбка.
— Следующий чип будет помещён гораздо глубже, — говорю я, не желая ничего больше, кроме как завести её.
— Тогда я и его вырежу, — отвечает Камилла сквозь стиснутые зубы.
— Что, если я помещу его сюда? — я провожу рукой по середине её спины. — Как бы ты его вырезала?
— Я чрезвычайно гибкая, и я не возражаю против шрамов.
Мой взгляд опускается на заживающие раны на её груди, и мой член набухает.
— Ты бы предпочла, чтобы я тебя избил, не так ли?
— Да.
Я наклоняюсь к её шее.
— Трахнул тебя? — спрашиваю я, и она наклоняет голову набок, приглашая меня подойти ближе. — Что такого в этом чипе, что тебя так сильно беспокоит?
Она оборачивается и встречается со мной взглядом. На мгновение в нём появляется проблеск уязвимости.
— Я хочу умереть на своих условиях.
— Здесь только мои условия, — выдыхаю я ей в шею.
Её губы скользят по моей челюсти, прежде чем её зубы царапают моё ухо.
— Тогда я умру на поле боя. Ты можешь дать мне это, Ронан.
То, как моё имя слетает с её языка, вызывает лёгкий стон, вырывающийся из моего горла.
— То, как ты себя ведёшь, имеет прямое отношение к тому, как ты умрёшь. — Я беру с камина щипцы и снимаю с пальца кольцо, разглядывая рельефные буквы на его поверхности. Мои инициалы будут так красиво смотреться, выжженные на её коже, и она возненавидит, что я заклеймил её, как домашний скот. — Сними своё платье. Наклонись над столом.
В её глазах на мгновение вспыхивает вызов, прежде чем она медленно расстёгивает молнию на своём платье. Материал скользит вниз по её телу, пока она не остаётся в одном чёрном кружевном лифчике и стрингах. Отблески пламени танцуют на её изгибах. Она поворачивается и наклоняется над столом, раздвигая ноги и перекидывая волосы через плечо.
Я отодвигаю каминную решётку и беру кольцо щипцами, держа его в огне, пока металл не раскаляется до ярко-красного цвета. Я подхожу к ней сзади и кладу ладонь ей на лицо, прижимая её к столу.
— Что ты делаешь? —
Я роняю щипцы на пол, смотрю на свои инициалы, почерневшие на её коже, и провожу рукой по её спине. Вместо гладкой кожи мои пальцы пробегают по выступам.
Шрамы от ожогов.
Так много снятых слоёв.
— Какая хорошенькая, — шепчу я, накручивая её волосы на кулак и наклоняясь над ней. — Не имеет значения, что я делаю, потому что ты не боишься смерти, а без страха ты не подчинишься, и это достойно восхищения. Это правда так, но ты ведёшь себя вызывающе. — Я откидываю её голову назад. — Ты такая дерзкая, Камилла, и что тебе ещё предстоит понять, так это то, что ты можешь делать и говорить всё, что захочешь, но, в конце концов, ты моя. Ты хочешь умереть на своих условиях, но это невозможно. Как ты этого не видишь?
— О, тебя это раздражает, не так ли? — рычит она, отбиваясь от меня. — Что ты не можешь контролировать каждую грань меня, что ты не можешь контролировать мою жизнь.
— Вот тут ты сильно ошибаешься, Камилла. — Я смеюсь. — Если ты заберёшь свою собственную жизнь, это будет из-за меня. Это исключительно из-за того контроля, который я имею над тобой.
— Не льсти себе.
Её абсолютное пренебрежение к смерти подстрекает меня. Её вопиющее неуважение приводит меня в ярость. Её переменчивый характер привлекает меня. Мне не должно это нравиться, но мне нравится всеми возможными плотскими способами.
— Тот факт, что ты настолько бессильна, разрушает тебя, не так ли?
— Может быть, втайне мне это нравится. — Она прижимается ко мне своей попкой, и уголки её губ растягиваются в самодовольной улыбке.
— Я знаю, что ты хочешь, — шепчу я, проводя пальцем по свежей обожжённой коже на её шее. Она с шипением выдыхает воздух. — Метка собственности так красиво смотрится на тебе.
— Мужчины такие предсказуемые. Все вы хотите владеть красивыми вещами.
Я просто ухмыляюсь ей, прежде чем нежно поцеловать в уголок её рта.
— Такой хорошенький маленький питомец, — молвлю я, желая спровоцировать её гнев, неистовство. Я хочу, чтобы она разозлилась, потому что это заставляет мой член пульсировать.
— Клянусь Русский, — рычит она и усиленно вырывает от меня, — прежде чем всё будет сказано и сделано, я заставлю тебя истекать кровью.
— Такие сладкие обещания, — шепчу я, проводя ладонью по изгибу её попки.
Её тёплая кожа служит таким искушением, но её гнев ещё больше. Каким бы могущественным ни был мужчина, такие примитивные вещи, как запах женской кожи, обещание её тугой киски — это слабость, которой редко удаётся избежать. Закрыв глаза, я представляю, как она прижимается ко мне, мои руки на её горле, когда я погружаюсь в неё. Но я не могу доставить ей такого удовольствия. Во всяком случае, я хочу вырвать у неё ту единственную вещь, над которой, как она чувствует, у неё есть власть, поэтому я позволяю своим пальцам скользнуть под кружево её стрингов. Мой палец скользит по её заднице, Камилла она стонет.