Плохой парень// Bad Guy
Шрифт:
"Очень интересные люди", — хмыкнула и улыбнулась своим мыслям снова.
— Аньен, агашши! *(Здравствуйте, госпожа!)
Я чуть не подпрыгнула, когда со мной в поклоне неожиданно поздоровался таксист, и встал с протянутой рукой, ожидая что я передам ему свой багаж.
— Камсамнида! — видимо единственное слово, которое успела выучить, произносила как-то в корни неверно, если и этот мужчина опять невольно скривился.
Но уже спустя час я поняла в чем причина такого выражения лица. Я передавала одной рукой то, что от меня просили, а делать это нужно было двумя. У регистрационного окна я дала свой паспорт одной
"Вежливость основная составляющая жизни корейской нации. Никогда не передавайте и не принимайте от корейца что-либо одной рукой. Это признак неуважительного отношения, а в некоторых случаях, может расцениваться, как оскорбление".
— Рехнуться можно. Сколько ограничений и правил, — выдохнула листая статьи в сотовом, пока мы ехали к моим апатам.
Апатами здесь назывались квартиры в новостроях. Мне было предоставлено небольшое жильё в одном из таких домов не далеко от Центрального управления особого отдела. Но ехали мы к нему уже не меньше часа, за который я осознала, что провалюсь с треском, если не изучу в срочном порядке быт этих людей, их привычки и манеры хотя бы поверхностно.
Мимика и язык тела — это отличное зеркало души и внутреннего мира человека. Но эта нация сплошь сдержанные и скованные в эмоциях внешне люди. В большинстве случаев они даже не выказывают открыто своего отвращения.
В ситуации, где славянин спокойно при чужих людях выкрикнет: «фу, отвратительно!", кореец отведет глаза и тактично прокашляется, либо вообще попытается больше не замечать этого человека, словно он — это пустое место.
— Кажется, у меня намечается межнациональный конфликт менталитетов в работе, — пробормотала себе под нос и словила взгляд мужчины таксиста в зеркале заднего вида.
Он настороженно осмотрел меня, а потом снова кивнул головой и улыбнулся, мол: «нет, вы не странная, вот совсем…"
Мы остановились у десятиэтажного здания, в котором было только одно парадное. Никаких клумб и бабушек, сидящих на лавочках. Ухоженные беговые дорожки между деревьев небольшой парковой зоны для нескольких домов. Внешне и снаружи такие же коробки, как и наши, но не внутри.
Мужчина достал мой чемодан. На этот раз я приняла его двумя руками и поклонилась, передав ему опять двумя руками деньги. И вот первая живая эмоция. Мужик так удивился переменам в моем поведении, что невольно вскинул брови, и тут же начал кланяться несколько раз подряд, и помахивать в сторону входа в дом.
"Педантичные люди, дико оберегающие свои ментальные качества и обычаи!" — с этими мыслями я вошла через стеклянные, совершенно прозрачные двери, и тут же напоролась на консьержку. Миловидная женщина, лет сорока пяти, сидела за перегородкой и завидев меня, тут же вскочила, и вышла из своего теремочка.
— Агашши*(госпожа)! День добрая! Я уже ждать вас. Мне сказать, что вы приехать наша инспектора. Он жить в этом же дома. Идём! Я показать вам ваша апаты и дать ключ-карту. Пбали*(быстрее)!
Вот это неожиданно. Значит не всё так просто. Эта женщина была "живая" в эмоциональном плане. Она говорила быстро и без умолку, а когда вошла со мной в лифт, открыто улыбнулась и похлопала меня по руке, но с некой осторожностью в движениях. А когда я вздрогнула и мягко увернулась от её прикосновения, потому что оно вызвало дискомфорт и дрожь от пят до макушки, консьержка
— Ну, с приездом, Малика Макаровна, — я встала в широком коридоре, который выходил в гостиную.
Панорамные окна и шикарный интерьер навели на мысль, что я действительно за границей. Этим буквально пахло в воздухе. Но больше всего меня удивило другое. Эта квартира не выглядела, как съёмная. Она выглядела, как новая. Складывалось ощущение, что здесь даже мебель меняют после прошлых постояльцев.
Я сняла ботинки в небольшом углублении у двери и ступила на голый ламинат, оставив чемодан у двери. Всё было совершенно новым и необычным, включая открытый сектор кухни, диковинную бытовую технику и красивый интерьер. Я стояла посреди студии, а встав за кухонную столешницу, смотрела на свою кровать, которая располагалась в десяти метрах от меня. Отделяла это пространство кованная перегородка со стеклянными вставками из мозаики. Под ней, а вернее у неё, располагался широкий низкий диван. У него оказался настолько маленький подъем, что это выглядело, как матрас, лежащий на полу напротив сплошной стены из окон от потолка до пола.
— Красиво… — оперлась локтями о столешницу и нагнула голову к левому плечу, — Но не для меня.
В моей груди скрутилось тугое и ноющее чувство, что вот такая квартира и обстановка подойдет нормальной и живой внутренне девушке. На вот этом диване, она будет пить чай и наблюдать за тем, как её парень, или муж готовит что-то вкусное. Мается у плиты, материться и беситься, когда у него что-то не получается.
Это всё оживало в моих мечтах. Словно картинки в голове, которыми я заменила реальную близость мужчины. В своем больном воображении я создала идеального мужика, который вот в такой квартире смотрелся бы как её хозяин. Вышел бы из вот тех черных дверей, в одном полотенце и весело улыбнулся, когда я попыталась бы вытереть его влажные волосы. Нежно поцеловал и погладил по щеке, шепча, что любит и готов быть таким вечно.
Но это кукла… Мираж, который в реальной жизни невозможен, ведь мужчина — это человек. Люди подвержены морально-психологическим изменениям, эмоциям, фобиям и страхам. Мало того, мы способны угробить своими поступками и естеством самое светлое чувство в другом человеке за ничтожную секунду.
В моей квартире, во Владивостоке, не было светлых тонов. Не было ощущения семейного уюта, созданного женщиной. В ней был минимум мебели, темные тона в интерьере, а практичность являлась основным элементом. Всё должно было быть под рукой и находиться на своих местах. Даже если это пульт от плазмы, он несомненно после прекращения работы телика, клался на тумбу справа от кровати, простыни которой были либо черными, либо темно-синими. Ничего светлого, или того что смогло бы мне напомнить нашу с "тем мужчиной" квартиру.
"Тот мужчина"… Именно так, я десять лет называю тварь, которая превратила меня в это. А я действительно была "этим".
Ведь как назвать женщину, которая не может ощутить себя таковой, а сексуальное напряжение, которое никуда не делось после травмы должна снимать мастурбацией и вот такой вот формой галлюцинаций в голове, созданных для того, чтобы не рехнуться окончательно. Ведь женщины, которые больны так же как я, редко могут сломить механизм своей сексуальной ориентации, и перенаправить его в сторону гомогамности.