Плохие девчонки
Шрифт:
— Не хочу я вовсе никакого платья. Никто их давным-давно не носит.
— Понятно, — сказала мама, подразумевая, что ей ничего не понятно. — Значит, теперешняя молодежь ходит в туфлях и куртках на голое тело?
— Нет. Девочки носят… шорты.
Мама недовольно фыркнула.
— Если ты думаешь, что я позволю тебе бегать в трусах, как у Тани, ты ошибаешься.
— При чем тут Таня? — сказала
— Допустим. Но тебе это не пойдет, ты другая, — сказала мама.
— А я хочу быть такой, как все. Почему, как ты думаешь, меня дразнят? Да потому, что я белая ворона, — жалобно сказала я.
Мама слегка заколебалась. Я поднажала. И в конце концов мы купили мне шорты и футболку. Длинные шорты. Розовые. И все-таки шорты. А еще новый купальник. Мы с папой каждое воскресенье ходим в бассейн. Я просила бикини. Я думала носить верх с шортами. Мне бы очень пошло.
Но мама лишь рассмеялась:
— Бикини! Мэнди, да ты у меня плоская, как гладильная доска!
Она выбрала мне дурацкий детский купальник. Хорошо, не розовый — розовых не было. Я хотела ярко-оранжевый, но мама сказала, что мне не идут кричащие цвета. И купила голубой с белым бантиком и двумя декоративными пуговицами в виде кроличьих мордочек.
— Как тебе идет! — сказала мама, делая вид, что нам весело вместе.
Она даже не рассердилась, когда я показала ей сломанную ручку. Мы пошли в магазин школьных принадлежностей и купили новую ручку, а к ней механический карандаш.
Мне не терпелось сразу же отправиться домой, но мама настояла на том, чтобы купить мне мороженое в «Лимонадной реке». Я выбрала вишневое и долго возила ложкой по серебристой вазочке, то лизну сливки, то откушу вишенку. Даже мороженое казалось мне сегодня безвкусным.
Когда мы наконец вернулись домой, я увидела Таню. Она сидела на верхушке невысокого штакетника, которым обнесен наш сад.
Я рванулась ей навстречу. Мама только вздохнула.
— Таня, забор не предназначен для того, чтобы на нем сидели, — заметила она.
— Это точно, он жесткий и неудобный, — сказала Таня, соскакивая вниз и потирая красные отметины на бедрах. — А что это у вас за пакеты? Мэнди, тебе надарили подарков? Ох и везучая ты!
Я мигом пожалела о том, что ничего не купила Тане. Она-то подумала обо мне и подарила мне резинку.
— У меня есть кое-что для тебя, — нашлась я, вручая ей механический карандаш.
Мама приподняла брови, но промолчала.
— Ух ты, клево! Подарок! У меня никогда не было механического карандаша. Вот спасибо! — искренне обрадовалась Таня и чмокнула меня в щеку. А потом встала на цыпочки — и чмокнула маму.
— Показывай, чем прибарахлилась, — велела Таня, ныряя в пакет.
— Прелесть какая! — воскликнула она, вытаскивая мои обновки, шорты и футболку.
Мама удивилась и обрадовалась одновременно.
— Что ты прикидываешься? —
— Согласна, — ответила Таня. — Но тебе они здорово пойдут.
— Ну, спасибо! — сказала я, толкая ее в бок.
— Это все? — спросила Таня, роясь в другом пакете. — Смотри-ка, ручка, прямо как мой новый карандаш! А это что такое?
— Купальник.
— Ну-ка, посмотрим. Прелесть что за кролики, мне нравится.
Я недоверчиво разглядывала ее сквозь очки, не понимая, шутит она или говорит серьезно.
— Мэнди, так ты умеешь плавать?
— Разумеется. Мэнди ходит с папой в бассейн каждое воскресенье, — сказала мама, бережно складывая вещи и убирая их в пакеты. — Ну все, Мэнди, поговорили — и домой. Нас ждет чай.
— Мэнди, тебя папа научил плавать? А меня он научит? Можно, я пойду с вами?
— Конечно! — обрадованно откликнулась я.
— Посмотрим, — сказала мама.
Я знала, что значит ее «посмотрим». Вежливое «нет».
Но папа меня поддержал.
— Конечно, давай возьмем с собой Таню, — сказал он.
Я победоносно взвизгнула.
— Ничего хорошего из этого не выйдет, — подала голос мама из кухни. — Таня уже ходит за нашей Мэнди хвостом.
— Ничего подобного, это я хожу за ней хвостом! — возразила я.
— Умерь пыл, Мэнди, — сказала мама, выходя в прихожую прямо в переднике. — Дай папочке спокойно переодеться и отдохнуть. Обсудим поход в бассейн позже.
— Мы уже обсудили, мам. Папа сказал: «Конечно», — ответила я.
Папа продолжал настаивать на своем, сколько мама ни пыталась его переубедить.
— Я знаю, что ты считаешь Таню хорошей девочкой, но мне не по душе эта дружба. Я говорила с миссис Уильямс, и она сказала мне, что Таня из кошмарной семьи.
Мама перешла на шепот. Я напрягла слух. Мне мерещилось, что она вот-вот произнесет слово «воровка».
Папа увидел, что я закусила губу.
— Бедная, бедная Таня. Тяжело же ей пришлось в жизни, — сказал он. — Значит, нам остается только окружить ее двойной лаской. Показать, как живут счастливые семьи. Она очень милая девочка, что тем более удивительно после всего, что ты мне рассказала, и заботится о нашей Мэнди со всей душой. Что плохого в их дружбе? Ты боишься, что Таня дурно повлияет на Мэнди. А ты не думаешь, что Мэнди может хорошо повлиять на Таню?
Я взмахнула рукой от восторга. Папа наголову разгромил все мамины возражения.
В воскресенье мы втроем отправились в бассейн — Таня, папа, я. Сперва Таня не хотела идти. Мы зашли за ней в половине седьмого, но миссис Уильямс сказала, что Таня все еще в постели, хотя она уже дважды ее будила.
Таня вышла к нам десять минут спустя, бледная, заспанная, всклокоченная. Я первый раз увидела ее лицо без макияжа. Она казалась совершенно другой. Совсем девчонкой. Слабой. Ранимой.
Папа, который уже было разворчался, томясь в ожидании, улыбнулся: