Плохая мать

Трауб Маша

– Я не знаю... я уже ничего не знаю... – ответила хоровичка.

– А знаете, я, если честно, ее боюсь... – продолжала педагог по сольфеджио.

– Выпей, легче будет... – протянула ей сумочку хоровичка.

Наша коммуналка была идеальной по сравнению с остальными соседями – трехкомнатная квартира на троих. Одну комнату занимали мы с мамой, во второй жила Аня, в третьей – дядя Юра.

Аня была смешная. По ночам она тихо открывала дверь и на цыпочках прокрадывалась на кухню. Босиком. Тапочки держала в руках. Вставала на пороге и с громким победным криком: «Ага! Испугались? Стоять!» включала свет. Стоять

должны были тараканы, которые разбегались по углам. Менее проворных она била тапками, орудуя двумя руками. После первого боя выключала свет, выходила в коридор и продолжала топать на месте, как будто уходила. Выжидала минут пять и вновь врывалась на кухню с теми же криками.

– Тихо, а то они услышат, – прижимала палец к губам Аня, если мама выходила в этот момент из комнаты.

Аня не только охотилась на тараканов, но и «занимала» продукты – холодильник был общий. Доставались продукты тяжело, поэтому мама проводила дознание.

– Анька, где курица? В морозилке лежала, – спрашивала мама.

– Какая курица? – таращила глаза та и торжественно заявляла: – Наверное, кто-то украл.

– Кто?

– Понятия не имею!!! Слушай, точно, я вспомнила, форточка была открыта.

– При чем тут форточка?

Разговор продолжать было бессмысленно – Аня никогда не признавалась. У меня она воровала шоколадные конфеты. Я даже специально оставляла одну на столе и выходила на секунду. Возвращалась – конфеты не было. Аня ее дожевывала.

– Где моя конфета? – спрашивала я.

– Не знаю, малыш, – отвечала она, сглатывая остатки.

Когда мама уезжала в командировки, за мной присматривала Аня. Хотя еще неизвестно, кто за кем присматривал.

Дядя Юра появлялся редко и ненадолго – его комната чаще всего стояла закрытой. Он был профессиональным вором. Приезжал из мест лишения свободы и сразу же отправлялся в ванную. Лежал там долго. Аня надевала красивое платье и делала прическу. Мама варила борщ. Я наливала чай в чашку, размешивала сахар и остужала – дядя Юра не любил горячий. Он выходил, садился за стол и ел. Все тоже сидели за столом, молчали и смотрели, как он ест. Это был такой ритуал.

А потом он грабил квартиру и опять отправлялся в тюрьму. Маме после «дела» всегда приносил бутылку ликера или вина из бара в ограбленной квартире, Ане – что-нибудь из косметики, а мне – конфеты или игрушку. Когда его уводили в наручниках, он гладил меня по голове и говорил: «Веди себя хорошо. Не хулигань». Я обещала. Аня каждый раз рыдала, заламывая руки, как будто уводили ее мужа.

– ...Ольчик, привет! – заскакивала к нам она. – Умоляю, давай кофейку попьем, очень надо!

– Ань, не до тебя сейчас. Я исковое пишу.

– Ольчик, пожалуйста!

С Анькой было бесполезно спорить. Мама доставала джезву, варила кофе, разливала по чашкам. Аня сидела за столом и торжественно отпивала несколько глотков. Молчала. Допивала, переворачивала и не мигая смотрела на расплывающееся по блюдцу озерцо.

– Ну, что там? – спрашивала она, когда мама брала чашку и рассматривала узоры на дне. – Говори мне все как есть!

– Не надо тебе с работы уходить, – говорила мама, – перспективы туманные на новом месте.

– Где? Где ты это увидела? – Аня наклонялась и тоже заглядывала в чашку.

– Вот, видишь, тут черепаха? А вон там как облако на небе?

– Вижу... – кивала Аня и даже я, ребенок, понимала, что ничегошеньки она там не видит. – Я так и знала, – сокрушалась она, – так и знала!

– И завязывай со своим романом. Он

женат.

– Как? Не может быть! Где, где ты увидела?

– Вот, видишь, кольцо одно и второе.

– Да, да...

– Ань, ну ты совсем дурная? – Маме, видимо, надоедала эта комедия и надо было вернуться к исковому. – Что ж ты такая доверчивая? Ну какая черепаха, какие кольца, какое облако? Я тебе сто раз говорила – не умею я гадать, не умею.

Аня загадочно улыбалась.

– Я знаю, ты боишься, что к тебе все ходить начнут. Но я же никому не скажу.

И мама, и Аня знали, что это неправда. Соседка уже рассказала кому могла и даже наш домашний телефон дала, который пришлось отключить.

Все неприятности у Ани – главной красавицы города – начались после того, как она стала телеведущей. Собственно, «начальник» города и, так уж сложилось, любовник Ани решил поставить телевизионную вышку. Чтобы было как в больших городах – с собственным кабельным каналом. Специалисты его отговаривали – вышка стоять не будет, упадет, потому что вместо почвы – песок, а вместо погодных условий – непечатные выражения. Но он сказал «надо», и вышку поставили. Аня стала телеведущей главной и единственной телевизионной программы – «по заявкам телезрителей». Она должна была глубоким сексуальным голосом зачитывать поздравления с днями рождения заслуженных работников города, желать счастья работникам буровых и исполнять музыкальные заявки. В день первого эфира Аня металась в поисках пива.

– Мне нужно пиво! – требовала она у начальника.

– Где я тебе его достану? – пожимал плечами он. – Спирт медицинский или самогон не подойдет?

– Нет! Как я буду укладку без пива делать?

А тут еще от мороза прорвало трубу у соседей, и стояк вырубили на время починки, а у Ани голова грязная. И начальник-любовник уперся и не захотел выходить на лестничную клетку наводить порядок – подгонять слесарей. Мол, жена узнает, что не на совещании. Голову ей пришлось мыть мукой – посыпать и расчесывать. Зато платьем она была довольна – подарок начальникалюбовника, только с Большой земли привезенное. Черное, с огромными расшитыми золотом накладными плечами-эполетами.

В импровизированной студии Аня выпила водочки, чтобы согреться и успокоиться, но тут отключили свет. Она кое-как при свечке поправила макияж и еще раз глотнула водочки. В эфир Аня вышла седая от муки, пьяная, вся в черном. Сосредоточенно глядя в глазок камеры, она медленно произнесла: «Эта песня посвящается уважаемому В.П. (то есть начальнику-любовнику)». Потом подумала и зачем-то добавила: «Светлая вам память. Мы вас никогда не забудем». Народ, конечно, решил, что В.П. умер. Законная жена В.П. в это время смотрела на Аньку, красующуюся в точно таком же платье, как у нее. Один в один. Смотрела и гадала, устроить мужу скандал или терпеть дальше, как терпела много лет. Когда она услышала про «светлую память», ей стало плохо от всего буквально за пять минут пережитого... Хорошо, что успела «скорую» вызвать.

Начальник-любовник ушел в запой. А пока он был в запое, телевизионная вышка упала, не выдержав порыва ураганного ветра.

Аня, которой пришлось расстаться с начальником-любовником, мечтала о новых отношениях, другой жизни, но, главное, она мечтала вернуться на Большую землю.

– А как ты все узнаешь? – спрашивала она мою маму.

– Ань, что тут узнавать? Если ты иногда будешь думать, то тоже все будешь знать.

– А про то, что он женат? – Аня упиралась и стояла на своем. – Даже я этого не знала!