Плохая мать
Шрифт:
– Это не гадость, а типографская краска, время, пыль...
– Я и говорю – гадость.
Чтобы окончить спор, Гоша забрал книгу.
– А я знаешь, какой запах люблю? – спросила Наташа у меня.
– Какой?
– Вареной колбасы. Хочешь, сделаю? – обрадовалась она.
Наташа взяла колбасу, нарезала кубиками и сварила, как сосиски.
– А знаешь, как еще вкусно? Сверху сметаной намазать. Будет бутерброд. Мы в детстве всегда так ели. Попробуй!
Наташина мать работала учительницей в райцентре и растила троих
К нам она переехала с электрической швейной машинкой и набором вязальных спиц – своим приданым. Сшить и связать Наташа могла все, что угодно. Чертила выкройки, наметывала, подкалывала.
Она никак не могла привыкнуть к готовым вещам и в магазине все время высчитывала их себестоимость: ткань стоит столько-то, работа – столько-то, пуговицы – столько-то. Получалось в два раза дешевле. Даже если и покупала вещь, носила без удовольствия.
Она хранила все, что хоть как-то годилось для перешивания или перевязывания. Пуговицы, старый свитер, нитки, кусок ленты...
Для Гоши она готова была на все. Он вставал в семь – Наташа поднималась в шесть, чтобы приготовить завтрак. Гоша был приучен завтракать плотно, и она варила ему молочные каши и делала творожные запеканки. На вечер пекла булочки и ватрушки. Гоша ел, а она сидела напротив. Так же, как когда-то сидел Александр Маркович. И в этот момент ее гримаса превращалась в улыбку.
– Ты такой умный, такой красивый, такой замечательный, – шептала Наташа и действительно в это верила. Гоша ее не одергивал.
Она говорила с ним на понятном только ей языке, используя уменьшительно-ласкательные суффиксы: «Любимчики мои, я соскучалки», «приятненько аппетитики», «головка болитка?» «Хорошо» у нее превращалось в «кошеро», а «пока» в «покапку».
– Наташа, ты можешь нормально говорить? – раздражался Гоша.
– Могу. Но я тебя так люблю, что не могу!
– Пожалуйста, перестань сюсюкаться.
У Наташи были две любимые присказки: «Извините за мой французский, но я немножко попердю» и «Хочу чаю, аж кончаю».
– Наташа, тут же ребенок, – одергивал ее Гоша.
– Вы поженитесь? – спросила я.
– Не знаю, – ответила Наташа.
– А это обязательно? – испугался Гоша, который унаследовал от отца страх перед официальными учреждениями.
Вернулась мама.
– Вы жениться собираетесь? – спросила она чуть ли не с порога.
Наташа с Гошей переглянулись.
Свадьба Гоши и Наташи была тихой. Из гостей были только мы с мамой. Наташа сшила себе свадебное платье и весь вечер молчала.
– Ты что такая? – спросила мама.
– Да думаю, оставить платье или перешить?
– Даже не знаю... – сказала мама. – Вот, кстати, заберите, это принадлежит вашей семье. – Мама отдала Гоше коробочку, подаренную Александром Марковичем, – серебряные вилочку и ложечку.
– Ой, а что они черные? – ахнула Наташа.
– Они не черные, а серебряные, – сказал Гоша, – спасибо, теть Оль, спасибо.
– Не бери, – дернула его Наташа, – примета плохая. Надо на первый зубик дарить.
– Наташа! Ну какие приметы? – возмутился он.
А еще через некоторое время маме опять нужно было уехать, и она опять не знала, с кем меня оставить.
– С Гошей и Наташей останешься? – спросила она.
– Останусь, – согласилась я.
Наташа приехала в тот же вечер. Мама ее даже не узнала – впалые щеки, огромные глаза с синими кругами, изможденность, бледность – Наташа похудела килограммов на десять.
– Наташка! – обрадовалась мама. – Заходи!
И только тут заметила, что девушка опирается на палочку.
– Что случилось? – ахнула мама.
– Я же говорила – примета плохая, – тихо ответила Наташа.
Наташа сразу после свадьбы решила родить маленького и мысленно уже представляла, как будет ходить беременная.
– Наташ, привет, как дела? – окликнула ее соседка.
– Хорошо, – улыбнулась Наташа, – а вы чего дома, а не на работе?
– Да мой Ромка с краснухой дома валяется. Из сада принес.
Наташа стояла, слушала соседку и вспоминала – она ведь не переболела в детстве краснухой. Ветрянка была, скарлатина была, даже желтуха была, а краснухи не было. А у нее с детства остались два страха – молоко и краснуха.
Сын их соседей – мальчик Наташиного возраста – выпил парного молока. Всего кружку. Бабушка купила на станции. Наташу тоже угощали, но она отказалась – просто постеснялась. Молоко оказалось от больной коровы. Бруцеллез. Мальчик долго и тяжело болел, а потом умер.
Наташа никогда не пила молоко. Даже в пакетах. Ни стерилизованное, ни пастеризованное. Никакое. Даже запах не переносила. Когда Гоша доставал из холодильника бутылку и пил из горла, не наливая в стакан, Наташа смотрела на него с ужасом, как будто ждала, что он сейчас допьет и упадет замертво.
– Да оно из порошка, – убеждал ее Гоша. Но она отказывалась наотрез.
Страх заболеть краснухой был сильнее. Их соседка тетя Валя переболела краснухой во время беременности. Ее сын – Валерка – родился умственно отсталым. Наташа хорошо помнила один момент – как тетя Валя разжимает Валеркин кулачок, отгибая по одному пальчику. Валерка кричит от боли и дергается всем тельцем. А тетя Валя разгибает и разгибает. Наташа с тех пор и потешку про сороку, которая кашу варила, не могла слышать. Сразу Валеркин крик в ушах звенел.