Плеяда
Шрифт:
Забравшись в свой бронированный «Патриот», Ветер попросил у водителя воды.
– Куда, командир? – спросил Лёха.
– На базу, - испив воды, ответил комбриг.
***
БМП-2, своими гусеницами разбрасывая в стороны грязь, въехала на окраину Востриково, где её уже встречал Жук из второго взвода.
Запрыгнув на броню, он указал механику-водителю направление дальнейшего движения, и вскоре «бэха» подкатила к сараю, у которого её ждала группа Бизона. Втроём они забрались на БМП.
Каштан был здесь же. Он продолжал тщетные попытки связаться с Гансом, одновременно с этим напутствуя Бизона.
– Смотри, - взводный указал рацией в сторону «Десны» и «Зеи», - быстро подъезжаете, забираете
– Прощай, лейтенант, - сказал Бизон. – Если мы погибнем, сдохни и ты в штурмах.
Механик газанул, и последние слова потонули в рёве двигателя. Машина развернулась и бодро побежала в сторону «Амура».
Каштан смотрел вослед уходящей «бэхи», в глубине души понимая, что всё происходящее – какой-то сюрр, что не следовало бы в дневное время направлять машину за раненым Аватаром, который вполне мог потерпеть и до наступления темноты, если уж так кому-то захотелось вытащить его с переднего края. Тем более, что его обезболили, и запасы нефопама позволяли полагаться на длительное их действие.
Однако, висящий над Каштаном Дамоклов меч угрозы отправки в штурмовое подразделение, перевешивал угрозу гибели группы эвакуации. Так-то это же могло случиться не с ним лично, а с другими людьми, а это совсем не больно. При том, что всегда можно сказать, что он выполнял задачу, поставленную свыше, а раз так, то за все последствия, которые могли наступить в результате принятого решения на эвакуацию в дневное время, должен будет нести вышестоящий командир.
Бизон был на «Десне» уже несколько раз, чудесным образом избегая гибели и ранений, и конечно, он прекрасно понимал, куда направляет его командир взвода. Бизон пришёл в бригаду в самом начале войны, после того, как семьдесят шестая вышла с Киевского направления и пару недель зализывала раны, готовясь к новым боям. Бизон был добровольцем, который искал себе применения в тяжёлый для страны период – он не требовал себе выгоды, или больших денег (которых тогда не давали), он искал врага – чтобы разбить его. Когда-то давно он воевал в Чечне, вначале срочником, затем по контракту, дослужившись до заместителя командира взвода и воинского звания сержант. За спасение погибавших товарищей он был награждён медалью «За отвагу», которую ценил по-особенному – именно такой же медалью, только с надписью СССР под изображением танка, был награждён его отец, принимавший участие в боевых действиях в самом начале Афганской войны командиром отделения в «полтиннике», и точно такой же медалью был награждён его дед, который застал войну на Дальнем Востоке, хлебнув лиха во время морского десанта в корейский порт Сейсин. Однако, попав на новую войну, Бизон был крайне изумлён изменениям, произошедшим в армии – и ему пришлось со скрипом подстраиваться под царившую в подразделении безответственность, тактическую неграмотность командиров, умеющих лишь делать красивые фотоотчёты о проделанной работе, которую не успевали делать, так как фотоотчёт находился в большем приоритете, чем сама работа. Но попытки опытного Бизона объяснить молодым командирам как работает война, разбивались о глупейшие фразы типа «ты что, самый тут умный?», и только его напористость и уравновешенный характер постепенно смогли заставить прислушиваться к его мнению. Однако, даже при жесточайшей нехватке командиров, никто поднимать его не собирался, так как все прекрасно понимали, что стоит только дать Бизону первичное офицерское звание младшего лейтенанта, он тут же станет командиром роты, а то и гляди, заместителем командира батальона, и тогда подчинённые ему командиры уже не смогут рассчитывать на пощаду за постоянно допускаемые ошибки, недочёты и откровенное разгильдяйство. В итоге
Механ вёл машину, придерживаясь накатанной дороги правее лесополосы «Амур», разогнавшись до полусотни километров в час. Удерживая штурвал, он высунул голову в люк, чтобы лучше было видно дорогу. Рядом с ним сидел Муха – доброволец, проявлявший интерес к военному делу, успевший за полгода своей боевой работы освоить много смежных военных специальностей, что делало его «универсальным солдатом», способным решать любые задачи. Сейчас он играл роль санитарного инструктора и таскал с собой небольшой рюкзачок, наполненный «тактической медициной».
На башне сидел Скотч, молодой состоявшийся мужчина, ушедший на войну добровольцем после гибели своего брата – пошёл мстить. В крупной корпорации он занимал должность эйчара, любил дорогие машины, заграничные путешествия и бездушных красоток с накаченными частями тела, которых враз поменял на подвалы с мышами, вшей, холод, голод, бессонницу и ежеминутное ожидание смерти. Здесь Скотч понял, что назад уже дороги нет, и потому полностью отдался судьбе, не минуты ни жалея о принятом когда-то эмоциональном решении. Он быстро сошёлся с Бизоном, товарищем по духу, и вдвоём они составили костяк отделения.
Сзади, на верхних десантных люках вместе с Бизоном сидел Жук, который был ценен своей потрясающей способностью стрелять навскидку, что оказалось крайне востребовано с появлением у противника различного рода дронов. Жук когда-то был чемпионом Южного федерального округа по стендовой стрельбе, но участвовать в СВО не планировал – о чём, конечно, не подозревали в военкомате, составляя списки на мобилизацию при получении соответствующего указа. Так он попал в семьдесят шестую бригаду обычным стрелком. Дома его ждали две близняшки, поступившие в первый класс и супруга, ухаживающая как за своей, так и за его парализованными мамами.
Доехав до остова сгоревшей БМП, механик-водитель сбавил газ, переключаясь на нижнюю скорость и выкрутил штурвал вправо, заставляя притормозить правую гусеницу, чтобы машина смогла повернуть. В этот момент под левой гусеницей полыхнул огонь, машина мгновенно вздыбилась, сбрасывая с себя тех, кто сидел на броне, и рухнула обратно, объятая дымом и пламенем. Ребристый лист, прикрывающий в носу моторное отделение, взлетел метров на тридцать вверх, несколько раз кувыркнувшись в воздухе.
Услышав раскатистое эхо взрыва, Каштан выбрался из окопа, чтобы было удобнее рассмотреть, что там происходит. Вдали поднимался дымный гриб.
– Твою-ж мать… - ноги его подкосились, и он осел на землю. – Как же так… как же так…
– Походу, «бэха» наша всё, - сказал подвернувшийся под руку Потряс.
Каштан нашёл в себе силы встать и сделал несколько шагов, не понимая, куда и зачем он идёт.
– Каштан, я Ганс, приём, - раздалось из рации.
– На связи, Каштан, - машинально ответил командир взвода.
– Наблюдал взрыв на «Амуре» в вашу сторону.
– Я в курсе, - ответил Каштан – его начало трясти. – Там видно, живые остались?
– Да откуда же мне видно? – ответил Ганс.
– Что с Аватаром?
– Успокоился, - сообщил Ганс. – Нефопам вкололи, полегчало. Кажется, даже спит.
– Отправь человека посмотреть, что там, - предложил Каштан. – Или лучше сам сходи, глянь…
– А «Десну» держать кто будет, товарищ Каштан? – отозвался Ганс. – У меня все карандаши наперечёт, только одному отойти, немцы сразу попрут. Они же слышат, о чём мы сейчас говорим.
– Тогда конец связи, - сказал Каштан.
С минуту поразмыслив в борьбе противоречий между необходимостью доложить командиру о происшествии и страхом получить за это назначение в «Шторм», Каштан всё же взял рацию ротной сети.