Пленный лев
Шрифт:
– Лучше будет, мне кажется, обойтись без этого, – сказала Эклермонда. – Предчувствие говорит мне, что свидание это устроено с целью сделать нам обоим какую-нибудь неприятность. Прощайте, милорд.
В ту самую минуту, словно для подтверждения истинности слов Эклермонды, дверь с шумом отворилась, вошла графиня Жакелина и, всплеснув руками, воскликнула:
– Вот они! Посмотрите, монсеньор! Никак нельзя разлучить этих голубков!
– Сударыня, – сказала Эклермонда с достоинством, – я только что благодарила мессира де Гленуски
– Ты ошибаешься, Клеретта, – сказала Жакелина, – он не мог говорить тебе этого! Нет, нет! Молодой лорд сдержал свое слово, данное мне, а я постою за свое.
– Сударыня, – вмешался Малькольм, – я прибыл сюда по повелению шотландского короля.
– Тем лучше! – воскликнула Жакелина. – Он помог нам, сам того не зная! Но все-таки он проиграет свое пари. Вот невеста, а вот и священник, больше того – епископ, – сказала она, указывая на монсеньора Туренского, пришедшего с ней.
– Сударыня, – сказал Малькольм, – подумайте только о трауре этого дома.
– А что нам за дело до траура? Король Генрих ни отец, ни брат наш. Что же касается Екатерины, то она в скором времени будет смеяться о его смерти, как о веселом происшествии.
– Нет, – сказал епископ, более обращающий внимание на приличия. – Сегодня мы совершим контракт и помолвку – выполнив эти формальности, мы можешь отложить свадьбу до более благоприятного времени.
– Монсеньор, – сказала Эклермонда, – я уже дала обет другому, Самому Богу.
– Монсеньор, – поспешил прибавить Малькольм, – я только что объявил мадемуазель Эклермонде о своем раскаянии, что так упорно преследовал ее своими исканиями.
– Как? – вскричал епископ, обращаясь к юноше, – Вы думаете безнаказанно шутить с честью девушки из Люксембургского дома? Берегитесь!
– Не страшитесь угроз этих, лорд Малькольм, – сказала Эклермонда.
Но у Малькольма текла в жилах кровь Стюартов, он энергично ответил:
– Монсеньер, я готов встретить этих противников. Я уже дал слово мадемуазель Эклермонде. Теперь всякое посягательство на ее руку с моей стороны было бы святотатством.
– Вот что значит, – сказал епископ, отведя графиню в сторону, – положиться на такого молокососа! Он теперь отказывается от нее.
– Монсеньер и графиня, – сказала Эклермонда, – знают, как приступить к делу. Все это ничто иное, как средство запугать.
– Молчите, сударыня, – сказал епископ. – Если этот юноша, объявив о готовности своей жениться на вас, изменяет слову своему, – дело его; но если вы запугали его своими капризами, то предупреждаю вас, брат мой, Сень-Поль, и герцог Бургундский на днях приедут сюда, а короля Англии уже более нет, чтобы заступиться за вас. Тогда, – во имя св. Адриана! – конечно, сэр Бомонд не испугается ваших претензий! Ранее конца этой недели вы уже будете замужем, да, замужем! Вы, Эклермонда Люксембургская, –
– Излишне будет теперь рассчитывать на меня, – сказала Жакелина, – упорство твое мне уже надоело. Я только буду ревностно следить за тобой, потому что вот уже несколько дней вижу, что вы что-то замышляете с маленькой Монтегю. Но на этот раз ты не так легко отделаешься.
Эклермонда и Малькольм стояли, как громом пораженные. Молодая девушка опустила глаза и сложила руки, словно молила Бога о ниспослании ей помощи.
– Выбирай любого, дитя мое, – сказал епископ повелительным тоном. – Сейчас же обвенчайся с этим юношей, или же через неделю с Бомондом.
Эклермонда была страшно бледна:
– Боязнь пасть со временем, не может вынудить меня пасть сегодня, – промолвила она.
Вдруг мысль, как молния, мелькнула в голове Малькольма. Покраснев до висков, он приблизился к молодой девушке, и тихим, дрожащим голосом прошептал ей на ухо:
– Доверьтесь мне, сударыня!
Епископ силой удержал Жакелину, заметив, что молодые люди тихо переговариваются, и что черты лица Эклермонды прояснялись мало-помалу.
Гленуски говорил тихим, но торжественным, умоляющим голосом:
– Доверьте мне ваше слово, и я возвращу его вам, лишь только получите вы свободу.
Удивленная, едва в состоянии промолвить слово, она прошептала:
– И вы это сделаете, милорд?
– Клянусь небом! – сказал Малькольм, гордо подняв голову.
– Бог послал вас на помощь мне! – сказала она, с полным доверием протягивая ему руку.
Малькольм взял руку со странным смешением радости и горя: доверие было велико, но с ним вместе терялась всякая надежда на его земное счастье!
Графиня крикнула с торжеством:
– Ба! Наконец-то взялись они за ум!
В Малькольме родилась небывалая энергия: из неопытного юноши он вдруг превратился в мужчину покровителя угнетенной!
– Монсеньер, – сказал он, подойдя вместе с Эклермондой к епископу, – мадемуазель де Люксембург согласна на помолвку со мной. – При этом он глубоко вздохнул, но продолжал решительно: – Но только с условием, чтобы брак был отложен до окончания траура по королю Генриху.
А так как при этих словах дрожь пробежала по телу Эклермонды, он прибавил:
– Не ранее года, по совершеннолетию моему.
Туренский епископ был очень доволен таким исходом борьбы с племянницей.
Условие, по которому Малькольм обязывался уступить поместья Эклермонды за известную плату, было давно уже написано герцогом Бургундским и королем Шотландии, так что обряд помолвки мог быть совершен немедленно.
В то время помолвка имела гораздо большее значение, чем теперь – она равнялась в глазах света настоящему бракосочетанию, и никакая сила не могла ее нарушить, разве только разрешение папы.