Пленный лев
Шрифт:
– Иерусалим! Клянусь честью умирающего короля! Я ревностно желал водворить мир на земле, и освободить Святые места от тяготеющего над ними мусульманского ига!.. Но Господь не счел меня достойным, – да будет Святая Воля Его!
После чего он закрыл глаза, и, по-видимому, уснул или казался спящим. Вдруг странная дрожь пробежала по всему его телу, губы зашевелились, и он воскликнул:
– Ты лжешь, нечистый дух, ты лжешь!
И будто душа его, освобождаясь от связующих ее уз, одержала победу в этой последней борьбе, спокойствие разлилось по изнуренным чертам
Великая душа его разорвала свою тленную оболочку!
ГЛАВА III
Перстень на покинутом троне
Как никто в точности не может определить высоты дерева, пока оно на корню, так и места, занимаемого могущественным человеком, пока смерть не похитит его в свои когти.
Смерть Генриха поразила как друзей, так и врагов его, когда вместо великой личности они почувствовали пустоту, вместо руки, твердо державшей бразды, увидели ничтожный прах!
Даже Малькольм де Гленуски, постоянно старавшийся доказать, что английский король не имеет никакой власти над ним, – и тот в последний год жизни Генриха, совершенно неосознанно, подчинился его влиянию.
Когда среди мертвой тишины священник обратился к умирающему со словами:
– Выйди из – мира сего, душа христианская! – и Бедфорд, бледный, как полотно, встал с колен и, перекрестив покойника, поцеловал его лоб, Малькольму показалось, что вселенная рушится, и все прекратило бытие свое.
Он видел только Творца Вселенной, короля, преставившегося в небесный Иерусалим, и себя самого, сбившегося с пути истинного, изменившего обетам и Цели своей жизни, и блуждающего во мраке и пустоте. Ему мнилось, будто ужасный макабрский танец принял образ действительности: неумолимая смерть вырвала из их среды самую главную личность. «Кому же теперь, – думал он, – наступит черед?»
Словно погруженный в сон, или скорее, не в силах отличить сна от действительности, Малькольм не спускал глаз с кровати, где покоились останки великого монарха. Он не заметил, что ни Джемса, ни Бедфорда уже не было в комнате, пока, наконец, к нему не подошел Перси, шепнул на ухо, толкнул и силой вывел из комнаты.
– Твой король велел передать тебе, – сказал он взволнованным голосом, – что присутствие твое здесь совершенно излишне.
И в отчаянии крепко сжав руку приятеля, он воскликнул:
– Ах! Что за день!.. Что за ужасный день!.. Отец мой!.. Да, он заменял мне родного отца… Своего мы потеряли в ранней молодости, так что совсем не помним его… Ах, злосчастный день!
И Ральф, в сильном волнении, бросился на диван, указав, впрочем, Малькольму на совещательный зал, где за письменным столом сидел Бедфорд, а рядом с ним король Джемс и еще несколько человек.
Джемс несколькими бессвязными словами объяснил Малькольму, что герцог Бедфордский, обремененный, со смертью брата, управлением обоих государств, не может ни на минуту дать себе покоя, и предаться горю,
Надо было избежать возможных волнений против Англии и малолетнего наследника трона.
Варвик и Солсбери были отправлены командовать армией, Робсарт вернулся к королеве, а Эксетер, герцог Бургундский и духовенство находились при царственном покойнике. Едва-едва хватало людей придти на помощь утомленному герцогу, и Джемс, зная перо Малькольма, послал за ним для переписки многочисленных посланий, адресованных командирам всех крепостей государства, возвестить им о смерти отца и о восшествии на престол сына его Генриха VI.
Так проходили часы за часами, Бедфорд писал, отдавал приказания, подписывал, прикладывал печать и тщательно перечислял каждое место, каждого офицера, ни разу не приподнимая своей головы. Джемс, зная что Бедфорд не ел, не пил, не спал со времени получения известия об опасном состоянии своего брата, беспокойно посматривал на него. Но когда начало смеркаться, Бедфорд проговорил:
– Еще следует написать капитану… капитану… Я совсем из сил выбился! – и перо выпало из его руки!
Он встал со стула, зашатался и непременно упал бы если бы Джемс не поддержал его и не отвел в соседнюю комнату, где сняв свои тяжелые сапоги и вооружение, он заснул крепким, тяжелым сном.
Не менее герцога утомленный долгим бдением, Джемс отправился в свои покои в сопровождении Малькольма. Едва успел он открыть дверь, как глазам его представился мужественный рыцарь в полном вооружении.
Рыцарь бросился к ногам Джемса, вскричав:
– Отдаю честь владыке своему! Не было еще вассала более меня благодарного вам за жизнь, и за нечто еще, в тысячу раз ценнее жизни!..
– Рад видеть вас, сэр Патрик, – сказал Джемс, – но встаньте, – прибавил он, протягивая руку, которую тот крепко поцеловал.
– Сир, – промолвил рыцарь прерывающимся от слез голосом, – король мой, повелитель возлюбленный! Позвольте поблагодарить вас, – я не ведал, что обязан вам в сто раз более, чем жизнью, так великодушно спасенной вами. Вы спасли моего отца, и ту, что дороже мне более всего на свете…
– Встань, – сказал Джемс, усаживая рыцаря на единственную скамью, находящуюся в комнате. – Тебе надо собраться с силами, и быть мужественным и по-прежнему ловким.
Действительно, рука Патрика все еще была без движения, и он от слабости скорее упал, чем сел на скамью, а красивые черты лица его покрылись страшной бледностью.
– Не слишком рано ли рано ты встал с постели? – сказал Джемс, в то время, как кузены молча понимали друг другу руки. – Ты ведь получил мое письмо, Нигель?
– Да, сир, – ответил Берд, – но трудно было удержать молодого человека, и мы решили, что путешествие по воде не очень утомит его. К тому же, мне давно пора вернуться к вам, милорд, чтобы ухаживать за вами, ведь вы без меня совсем выбились из сил.
– Что за грустные минуты переживаем мы теперь, Нигель! – сказал Джемс в волнении.