Пленники
Шрифт:
Направляясь к Синтии, я надеялась, что обрету надежное укрытие и дружеское плечо. Ведь мы с ней не виделись с шестнадцати лет, кто бы мог подумать, что меня будут искать у нее.
Предательство. До чего же это больно! Невыносимо сознавать, что человек, которому ты доверял, просто продал меня. Нет, я не так глупа, чтобы полагать, что в случае отказа Синтии, Адриан не забрал бы меня, но сам факт… Как она могла так поступить? И зачем этому ублюдку тратить деньги, когда он мог получить желаемое актом
И тут гадкая догадка пронзила меня. Он это сделал в стремлении причинить душевную боль, и у него это блестяще получилось. Мои чувства и эмоции можно описать как — боль, пустота, отчаяние. Как ни странно, страха сейчас я не ощущала. Смирилась с неизбежным? Возможно.
А что меня собственно ждет? Насилие? Это не ново. Вопрос лишь, каков будет размах действа, хотя я не против, чтобы в запале он меня убил.
Мне вспомнилась старушка, которая назвалась его бабушкой, и отпустила меня, давая надежду на счастливое, свободное будущее. Что с ней? Надеюсь, он не сделал ей ничего серьезного.
— Просыпайся и выметайся из машины, — услышала я злой голос и поняла, что и вправду заснула в дороге. — Быстро!
Выкарабкавшись из автомобиля, я окинула равнодушным взглядом особняк, ставший мне тюрьмой. Меня проводили в уже привычную комнату в подвале, и я вновь стала пленницей. Те же четыре облезлые стены, с остатками бледно-зеленой краски, тот же грязный, вонючий матрац на узкой койке, та же цепь… Все как в моих кошмарах, которые я вижу каждую ночь.
Дверь открылась, и на пороге появился хозяин этого проклятого места. Он был без рубашки, в одних лишь джинсах. «Красивое тело» — равнодушно отметила я, пребывая в какой-то прострации.
— Вот ты и снова в моих руках, Криста, — он улыбнулся, но улыбка была больше похожа на оскал и не обещала ничего хорошего. — Знаешь, я привык, чтобы то, что я считаю своим, было всегда под рукой. И представляешь, неделю назад одна из особенно дорогих мне вещей, любимая игрушка, пропала.
Я истерично усмехнулась. Каждым своим словом он пытался меня задеть, надеялся унизить, но мне было абсолютно все равно. Для меня все его слова были набором звуков, не больше.
— Тебе смешно? — рыкнул он.
Я молчала, глядя на мужчину в упор. Похоже, мое безразличие и молчание, разозлили его еще больше. А чего он ждал? Что я на коленях буду молить его о прощении? Что же, мечтать не вредно.
— Кто тебе дал право разговаривать с моей бабушкой? — взорвался он, я же продолжала молчать. — Что ты ей наговорила? Отвечай!
Инстинкт самосохранения молил сделать что-нибудь, дабы утихомирить мужчину, но я его игнорировала. Я устала. Устала бояться. Пошел он к черту. И поэтому просто игнорировала его
Потеряв терпение, он со всей дури схватил меня за волосы и заорал, гладя мне в глаза:
— Отвечай на вопрос!
— Всего лишь правду, — рассмеялась я.
Со всей силы он швырнул меня на пол, и я болезненно приземлилась, обдирая кожу на руках и ногах.
— Ты посмела убежать от меня. Из-за тебя моя бабушка ненавидит меня, из-за тебя я лишился некоторой суммы денег, — перечислял он, расстегивая ремень.
– Все, Криста, я устал с тобой любезничать. Сейчас, я тебя накажу, чтобы впредь тебе и в голову не пришло выкинуть что-то подобное.
Подняв меня с пола резким рывком, чуть не вывернув мне руку, он срывал одежду, ни грамма не заботясь о сохранности вещей. Когда он посмотрел мне в лицо, то рассвирепел еще больше, потому что не увидел там привычного ужаса и слез. Я и сама не понимала своих реакций, эмоции как будто ушли куда-то.
Заломив мне руки за спину, он кинул меня лицом вниз на койку и привязал мои запястья к изголовью. Я, ожидавшая грубого изнасилования, как это было в первый раз, невольно вскрикнула, когда мою только-только начавшую заживать спину обожгло ужасной болью. Раз. Я стиснула зубы. Два. Зажмурилась. Три. Предательские слезы стали подступать к глазам. Надо терпеть. Не нужно показывать слабость. Ни за что. Нет. Четыре. Две соленые капли упали на матрац. Пять. Шесть. Семь. К концу экзекуции я уже перестала считать. В голове билась лишь одна мысль — я должна вытерпеть.
Больно. Слишком больно. Все тело один оголенный нерв. Мой мучитель взял пальцами меня за подбородок и стер нежным касанием одну из влажных дорожек, но показная нежность не обманула меня.
— Терпишь? — вкрадчиво спросил он. — Решила бороться, показать силу характера? Зачем оно тебе, Криста? Попроси прощения, но как следует, от души, признай мою власть над собой, и я прекращу это.
— Пошел ты, — еле слышно прошептала я.
В глазах вспыхнули фейверки, когда он наотмашь ударил меня по лицу.
— Сука, — прорычал он голосом, полным бешенства.
На какое-то время Джонсон исчез из моего поля зрения, а когда вернулся, уселся на меня сверху и ножом сделал довольно глубокий надрез на руке.
— Посмотрим, что ты на это скажешь, — с этими словами он прислонил к ранке смоченную какой-то жидкостью тряпку. Боль была так сильна, что я взвыла сквозь стиснутые зубы, а из глаз неудержимым потоком брызнули слезы. Казалось, что раненное место огнем жгут.