Пленники Пограничья
Шрифт:
Мерный гул пламени в глубинах сидов. Но те, кто поддерживал огонь в усыпальницах предков, не желали выходить.
Ни одно насекомое не кружило в воздухе.
«Марсианская пустыня, — думала Младшая. — Как эти брауни живут без колодцев?..»
Стоило Анке подумать о воде, как сразу мучительно захотелось пить. Она вспомнила, что предусмотрительный Эвальд купил на заправках несколько бутылок воды, но, очевидно, это был неприкосновенный запас. Саня тащил на себе рюкзак с водой и провизией и портфель с оружием, которое наездница конфисковала у зачарованных агентов. В портфеле было пять или шесть пистолетов, и даже — самый настоящий автомат. Мария и Берта двигались налегке. Несмотря
Пограничье опять начало меняться. На голых склонах сидов внезапно заколосились молодые зеленые всходы, в основаниях рукотворных гор обнаружились грубо вырубленные ходы, из которых наружу вырывался слабый колеблющийся свет. К этим входам от проезжего тракта разбегались мощенные булыжником тропки, в темные провалы вполне мог забраться человек…
По глазам ударил пыльный ветерок. Анка сморгнула и ойкнула от неожиданности.
В долинах между холмами на глазах расцвели яблоневые и ореховые рощи, заросли бузины соперничали с пурпурным буйством терновника. И сами холмы неуловимым образом начали отдаляться друг от друга, оставляя все больше пространства лужкам и рощицам. Обе луны поползли вверх и разошлись в разные стороны, с полей дохнуло привычным летним теплом и наконец…. О, какое счастье испытала Младшая, когда ей в волосы врезалась самая обыкновенная пчела. Пчела воткнулась и почти сразу улетела, но Пограничье больше не было кладбищем.
Дорога, еще минуту назад казавшаяся сухим потрескавшимся руслом, вдруг размякла, от обочин повалил пар, запахло сеном и навозом, град растаял, в ослепительно-синих лужах отразилось небо.
Темно-синее чистое небо, правда, с двумя лунами и без солнца, но тоже неплохо! Тетя Берта махнула рукой, что-то коротко произнесла на английском, Но Анка и так поняла — привал!
Они плюхнулись рядком на бархатную зелень обочины. Бернар потихоньку сунул в Анкину руку шоколадку, Младшая развернула, но так и не донесла лакомство до рта.
Потому что время сошло с ума.
Ясени у дороги стремительно наливались свежей листвой, тянулись вверх, переплетались ветками. За первым рядом помолодевших красавцев расправлял клейкие листочки зеленый молодняк. В махровом ковре травы шустрили мелкие грызуны, горланистые птицы свивали гнезда над головой, по левую руку от путников забил ключ, и вдоль дороги зажурчал самый красочный ручей, какой можно себе представить. В прозрачной воде друг за другом гонялись три разноцветные рыбы, на дне распускались феерические водные цветы, но самое поразительное явление поджидало Анку на мокром камне, у излучины.
После Младшая призналась себе, что именно в тот момент она и выронила шоколадку.
Несомненно, существо, отдыхавшее на камне, состояло в дальнем родстве с человеком или очень умело человеком притворялось. Анка успела заметить широченный губастый рот, свисающий над ним, как слива, нос, и два круглых ярко-красных зрачка посреди выпученных глазных яблок. Портрет дополняли длиннющие застенчивые ресницы и серый, покрытый комьями водорослей, плащ с капюшоном. Анке показалось, что человечек сидел на корточках, сложив длинные синие руки под плащом. Но едва она успела набрать в грудь воздуха, чтобы сообщить о своем открытии остальным, как открытие показало язык и бросилось в искристый водоворот.
На всплеск среагировала только Мария. Подержала расслабленно пистолет, потянула ноздрями воздух и так же неторопливо спрятала оружие в заплечную кобуру.
— Вот, чертяка, напугал! — воскликнул дядя Саня, — Прикинь, я его не почуял! С малолетства любую зверюгу за километр чую, а этого — нет! Оленей слышал и думал — от кого так бегут?..
— Дядя Эвальд, я тоже не слышал, — забеспокоился Бернар.
— Потому что Ку Ши — не просто зверь, — отмахнулся глава септа и вновь углубился в бесшумный разговор с Бертой.
Подкрепившись бутербродами, построились в прежнем порядке. Анка внимательно следила за дорогой, но следов козьих копыт не обнаруживала. Она запрокидывала голову и тонула в глубоком индиго, сквозь которое опять начинали проступать звезды. Складывалось впечатление, что второй раз за день наступал вечер. Анка втягивала ноздрями воздух и медленно выпускала обратно, стараясь удержать вкусные ароматы леса. На очередном повороте дядя Саня присел, поманив ее и Бернара к себе.
— Глянь, на телеге здесь ездили, и не раз. Вон, колею протоптали!
— И верно…
— Что еще? Кровник, ты разве не замечаешь?
— Не лошадей запрягали, это точно…
— Молодец, кровник! Это быки. Глянь, вон и вон, разные отпечатки. Четверку цугом запрягали. Что-то очень тяжелое везли, потому и колею пробили. Что еще скажешь?
— Ммм… Вот эти дырки, шипы, да?
— Ну, востроглазый! Ясное дело, колеса деревянные, никаких резиновых шин и в помине, обиты, скорее всего, медью. Теперь следите оба, пригодится! Я сколько живу, таких следов у коров не встречал, порода незнакомая…
— Но кто же сейчас на быках грузы возит? — проявила осведомленность Анка. — Разве что в Индии! Я там, когда с Марией была, видела таких, с длинными рогами…
— В том и непонятка… — Саня задрал голову, всматриваясь в небо. В плавающем свете Луны его загорелая физиономия приобрела желтушный оттенок. — Стало быть, по старинке тут живут, ой, по старинке…
Анка дышала.
Каждый вдох давался ей с трудом, колючий воздух ленивой струйкой втекал в легкие и так же лениво вытекал обратно. Вначале Анка напрягалась, поминутно ожидая удушья, но постепенно нашла в этом особую прелесть. Воздух в Пограничье был тяжел, но восхитительно вкусен. Казалось, он вобрал в себя благоухание тысяч лакомых цветов. Само собой, не обошлось и без всякой гадости, но гадости эти не имели фабричного начала… Ее так и подмывало высунуть язык и полакомиться воздухом, как легчайшим ванильным зефиром…
Много времени спустя она нашла верное определение.
Здесь воздух был юным, как и все остальное.
Мир Изнанки ухитрился остаться таким же, какой была верхняя Земля несколько тысяч лет назад. Здесь можно было нарезать ножом воздух, пить воду из рек, глотать сырое мясо и руками ловить рыбу. Здесь можно было возводить замки, замешивая раствор на яйцах, учиться колдовству при свете свечей, отлитых из медвежьего жира, и дружить с нечистой силой. Лишь два процесса оставались крайне затруднительными и смертельно опасными.