Пленники Пограничья
Шрифт:
— Не я подчиняю Ку Ши, — вздохнула тетя Берта. — Он выпил кровь девственницы.
И она указала на Анку.
Жадные взгляды брауни скрестились на моей девушке. Они ничего не могли ей сделать, могли только завидовать, но я все равно ощутил, как наливаются кровью волосы и чешутся остатки крыльев на спине. Если бы кто-то из них посмел дотронуться до Анки, в тот момент я бы, наверное, перегрыз ему горло.
Но всадники не пошевелились.
— Как я могу поверить тебе, Соседка? От этой девчонки дурно пахнет! Она ведь из обычных, она не Фэйри, не Глейстиг и не из Отрядных, верно?
— Да, она обычный человек.
— Ты хочешь сказать, что обычная девчонка из этой
— Именно так и было, клянусь Священными холмами. Хотя у нее сердце ребенка, воля ее крепка, как стальной канат, и отвагой она превосходит многих мужчин. Она сама предложила кровь и подарила духам сидов свои волосы.
— Так девственницу никто не принуждал? — Самый старший из стражников даже привстал на стременах, чтобы получше разглядеть Анку.
— Иначе как бы она заручилась благосклонностью Черного пастуха? — резонно возразила тетя Берта. — Она дала подручному смерти облизать свои раны. Теперь девочка может призвать его в любую минуту.
Наверняка тетушка Берта слегка преувеличила, но брауни затихли. Несколько минут они шепотом общались на своем каркающем языке, на Анку поглядывали уже не с презрением, а скорее с опаской, а после заговорили уже в ином, торгашеско-развязном тоне.
Я смотрел на лимонную луну, которую отделяла от мучнисто-сизой подруги щель толщиной в лезвие бритвы. Они застыли над башнями крепости, как два набрякших пьяных глаза, и две тени от ближайшей башни, наконец-то, почти слились в одну. Лучник в амбразуре продолжал удерживать натянутой тетиву. Я слышал, как бычья жила подрагивала в его мозолистых пальцах, и как терлась об нее шершавым оперением звонкая стрела. Совы переступали по крыше железными когтями, с озера тянуло рыбой и гарью костров. Наше время утекало, как песок между пальцами, и никто не мог сказать, сколько часов или лет проносится сейчас наверху.
Брауни продолжали выпендриваться.
— Ты принесла с собой противных тварей!
— Они надежно связаны, Сосед. Ты знаешь, кому они предназначены.
— Ты выбрала не самый лучший путь в Зеленую страну.
— Я принесла вам славные ножи и отменные стекла.
— Ты знаешь, что все брауни станут твоими врагами, если хоть одна тварь останется жива?
— Я клянусь, они не проникнут на заставу, Сосед.
Тетя Берта вела себя достойно. Если она и волновалась, то внешне никак этого не показывала. Она твердым голосом отвечала на вопросы, но не более того, не рассыпалась в объяснениях и не подлизывалась. Мария, насупившись, оглядывала сторожевые башни. Дядя Эвальд, очень бледный, поставил баул и держал руку под полой своего замшевого пиджака. Дядя Саня, раскрыв рот, крутил головой, Анка прижималась ко мне и вся дрожала, как новорожденный лосенок, которого мы с отцом выходили в тайге. Она совсем не походила на покорительницу Ку Ши.
Мы стояли на круглой площади, мощенной булыжником, усыпанной гнилой соломой и сухим навозом. Высоченный забор из бревен, рассекавший мир снаружи заставы, в обе стороны, до близких горизонтов, свернулся в мощную замкнутую ограду. Тени башен нависали над площадью, как обветренные клыки. За спинами встречавших нас всадников толпились деревянные строения, почти все одноэтажные. Дым вырывался из отверстий в крышах, на веревках сохло домотканое белье, два длиннорогих быка с кольцами в носах с мычанием крутили ворот водозабора. Среди неказистых строений я по запаху различил пекарню, склады кож, маслобойню, конюшню и псарню. Из узких окошек домов выглядывали рожицы детей; по настилам, укрепленным изнутри ограды, перебегали любопытные лучники, а на башнях переступали
Совсем молодой брауни босиком пробирался по гребню стены, башмаки его болтались на веревках на шее, а в длинных ручищах он нес длинный шест с застекленным масляным фонарем на конце. Через равные промежутки времени фонарщик останавливался, подносил огонь к торчащим над кольями факелам, и в крепости на глазах становилось все светлее.
— Священные духи… — Дядя Саня, задрав подбородок, уставился на небо.
Луны почти соединились и теперь давали заметно меньше света. Или мне показалось, или вправду стало значительно холоднее. Пока тетя Берта дискутировала со старейшинами, молодой фонарщик, перепархивая по остриям бревен, уходил все дальше по окружности и, наконец, достиг противоположного края крепостной стены. Он совсем пропал из виду, только плясал крохотный язычок огня. Там, вдали, фонарщик поджег сразу четыре стационарные лампы, и голубые блики заплясали на поверхности металла.
Ворота, ведущие в Изнанку, оказались из железа.
Но стражники не спешили их отпирать.
— Что случилось в Измененном мире? — ерничал младший всадник. Теперь он прицепился к Марии. — Фэйри докатились до того, что лижут пятки обычным?
— Это мои друзья, Сосед, — с достоинством отозвалась тетя Берта.
— Ах, вот как… — Брауни противно рассмеялся, — Они жгли вас на кострах, а теперь я слышу жалкие речи о дружбе!
— Наши отцы подписали договор с людьми Атласа.
— Не понимаю, о чем ты толкуешь, Соседка. Ты хочешь пройти в Изнанку навсегда?
— Нет, мне непременно надо вернуться. Ты знаешь наши законы, Сосед. Эта женщина и эта девочка поступили благородно по отношению к Фэйри, в них нет зависти и коварства. Кроме того, в сердце девочки живет истинная любовь, что само по себе большая редкость…
— Если не хитришь, то это большая редкость, а за редкость стоит платить, — туманно отозвался старейшина, шевеля седыми бровями. — У тебя сильные травы на руках, Соседка…
— Я принесла и вам трав.
— Как все хитрые Фэйри, ты поступаешь неблагородно. Ты могла бы принести нам семян, они нам очень нужны, особенно то, что мы называем Хинсса-орр.
— Я несла вам семена, но знахарка, стерегущая сиды, отняла их у меня, — не моргнув глазом, соврала тетушка. — У нее слишком острое чутье, а семена Хинсса-орр пахнут за милю. Но у меня целый мешочек сушеной травы…
— Это хорошо! Очень хорошо! — Брауни загремели своим неказистым железом.
— Насколько я помню, эта трава разжижает мозги суккубам Баван Ши, — осторожно закинула удочку тетя Берта. — Неужели отважные брауни еще не вывели в округе нечисть?
— Мы выводим одних чудищ, а Зеленая страна рождает других, — лаконично ответил третий всадник. — В Зеленой стране — не как в вашем Измененном мире, там все имеют право на жизнь, и даже на истинную любовь, хе-хе… Ты видишь, какую стену пришлось выстроить четырнадцать лет назад?
— Вижу, вижу, — со знанием дела отреагировала тетушка. — Наверное, ее не одолеют никакие враги?
— Пятнадцать лет прошло после вылазки фоморов. Вы там, в Измененном мире, наверняка о них забыли?
— Отчего же, помним прекрасно!
Тетя Берта с жаром пустилась в рассуждения об одноглазых и одноруких великанах, а я задумался, что могут означать для Измененного, то есть нашего мира местные четырнадцать лет. Я смотрел на почерневшие дубовые колья. Если здесь древесина портится с той же скоростью, что и «наверху», то получается порядка двухсот лет. Мне стало интересно, сколько лет живут брауни, и тоскливая игла зависти кольнула под сердце.