Пленница
Шрифт:
Дверь в ванную оставила открытой, сильный напор не включала и уши на макушке держала, чтобы Ренат незаметно для меня в спальне не объявился. Помыв ногу, решилась принять полностью душ, тряслась от страха, как будто у Юдина горячую воду отключили, но пусть и наспех, зато освежилась.
Солнце скрывалось за горизонт, глаза из-за бессонной ночи сами по себе слипались, свободная кровать манила, Юдиным даже не пахло. Вздремну.
От хлопка двери подпрыгнула как ошпаренная и не потому, что чутко спала, судя по влаге возле губы, дрыхла как убитая и слюни на подушку пускала, это Юдин
Прислонившись спиной к двери и медленно меня оглядев, Ренат зло усмехнулся. Из чего делаю вывод – мой затравленный вид доставляет ему несказанное наслаждение. И приближаться он не торопится, так понимаю, в его планы входит ловить каждый испуганный удар моего сердца и как следует смаковать.
Поломать бы ему кайф, задрать высоко подбородок, дышать ровно, смотреть уверенно, но в данный момент тело словно парализовало, и единственные движения, на которые смогу себя уговорить – это сигануть под кровать или удрать в ванную. Но как первое, так и второе, помимо того, что унизительно и смешно, ещё и бесполезно. Юдин одним пальцем постель перевернёт и любую дверь без особых проблем выдерет с корнем.
Так что сижу, на активные действия не провоцирую. Ведь пока кошка остаётся на месте, собака за ней не бежит.
– Ну что, Вероника, расскажешь, как жила, чем занималась?
Пропитанный сарказмом тон Юдина под стать его взгляду, он смотрит на меня, как господин на раба, захочет – искалечит, захочет – отберёт жизнь, а захочет и у себя в качестве питомца до конца дней в клетке оставит.
Чтобы там Олег о Ренате не говорил, я точно знаю, он далеко не отморозок. Вот этим и следует руководствоваться. Юдин сейчас ведёт себя и выглядит как нелюдь лишь по причине оскорблённого самолюбия. Если его как-то задобрить, то прежний Ренат возможно вернётся.
– Плохо жила и ничем не занималась. Либо, лежала, как овощ, либо смотрела в окно, – выдохнула чистейшую правду, а иначе никак, если меня искренность не спасёт, то надеяться уже не на что.
Мужчина молчит и по-прежнему скалится, значит, доза откровенности слишком слабая.
– А ещё поняла, – продолжила я, – лучше и вовсе не жить, чем жить в постоянном страхе. Каждую секунду тряслась, боялась, что ты нас найдёшь. Не за себя переживала, за брата. Но самое тяжёлое – это тоска. Тоска по тебе. Ренат, ты можешь не верить, но я скучала.
– Врёшь, дрянь!
Вроде бы Юдин выкрикнул обвинение несколько секунд назад, но его голос отчего-то до сих пор звучит в голове. Возможно, из-за того, что мужчина вновь и вновь повторяет оскорбительную фразу, только говорит он её уже не словами, а выражением лица, на котором отчётливо видны агрессия, недоверие и брезгливость, словно я не девушка, которую он не так давно страстно в объятиях сжимал, а маньяк-психопат, перерезавший всех его близких людей.
Как рыба, выброшенная из моря на берег, открываю рот и закрываю, но ничего произнести не могу. Когда обманываешь, тогда да, ты морально готов к тому, что придётся оправдываться. Сейчас же нахожусь в полной растерянности и даже не знаю, а хочу ли я, чтобы Юдин мне верил. Или даже не так, понятия не имею,
– Скучала, видите ли, она. Как же! – выплюнул Юдин, у него на шее и руках вздулись вены, что на это даже больно смотреть, а что творится с цветом лица, и вовсе молчу – тихий ужас. Никогда не видела настолько побагровевшего человека. – Ты могла в любую минуту набрать мой номер. Сказать, что ошиблась и хочешь вернуться. Я бы тебя понял. Потому что знаю, люди тупят. Но нет же, сидела в вонючей дыре и ….
– Вообще-то, я тебе клятву верности не давала, – перебив, тоже сорвалась я на крик.
Потому что хватит уже говорить так, словно я ему сначала золотые горы и вечную любовь пообещала, а потом предала. Ничего подобного. Наши отношения складывались отнюдь не по классическому сценарию. Встреча, конфеты, цветы, свидания, охи и вздохи. Нет же. Ренат меня выкрал, силой держал взаперти, а то, что впоследствии оказались в одной постели, и я действительно всю эту неделю вдали от него скучала, так это, скорее всего, результат пережитого мной стресса под названием Стокгольмский синдром. Так что в этой ситуации – это я главная пострадавшая сторона, а не Ренат.
– Вот значит как! Клятву не давала, – взревел Юдин, и я, инстинктивно соскочив с кровати на ноги, начала шарить глазами по комнате в поиске пятого несуществующего угла, чтобы укрыться от надвигающейся бури.
Ренат и до этого момента не был похож на плюшевого медведя, а теперь ему словно убойную дозу озверина вкололи. Волосы дыбом, ноздри раздуты, челюсть от ярости ходуном ходит, ладони крепко сжаты в кулак. Да что там кулаки, я в прямом смысле вижу, как у него из ушей пар идёт.
– Ренат, давай успокоимся, – приподняв руки до груди, плавными убаюкивающими движениями опустила их вниз, наглядно демонстрируя, до какого уровня нам следует понизить градус, ну пусть будет беседы. Хотя, конечно же, нет, мы всё что угодно делаем, но только не беседуем.
Юдин, прищурившись, крайне нехорошо на меня посмотрел, сразу сообразила, что через мгновение он сорвётся с места ради одной единственной цели – шею мне сломать. Пора показать цирковой номер в стиле человека паука и, вскарабкавшись на потолок, прилипнуть к нему ладонями и ступнями, а я просто с широко распахнутыми глазами смотрю, как Ренат надвигается, попутно отшвыривая мебель, что встречается ему на пути.
– Давай поговорим, – прижав к груди руки и зачем-то присев, взмолилась я. – Ведь после уже будет ничего не исправить.
– Всё, что мне нужно было, я от тебя услышал, – рявкнул Ренат. – А ты, если хочешь, болтай, пока можешь.
Со всех ног рванула в сторону ванной комнаты, Юдин явно не в себе, возможно, если его из душа холодной водой окатить, он очухается, иначе ведь и правда зашибёт.
«Да твою же…» – скривившись, ругнулась про себя. Неслась, не разбирая дороги и не заметив впереди чёртов табурет, со всего маху врезалась в него и без того раненой правой ногой. Разумеется, не остановилась, прихрамывая и практически не сбрасывая скорость, двигалась дальше, недаром же говорят, люди под воздействием стресса и со сломанными ногами бегут.