Пленница
Шрифт:
— Джеймс, не волнуйся, — сказала Тара. — Мы любим и ее…
— Джеймс! — Тила вышла на крыльцо. Она успела сменить ночную сорочку на амазонку и сапоги для верховой езды.
Подбежав к Джеймсу, Тила обвила руками его шею и пылко прильнула к его губам.
— Тила, я должен бежать…
— Знаю.
— Ты поняла, что твой отец…
— Мой отчим мертв. Но ты, Джеймс, ты жив!
— Однако должен уйти…
— И я.
— Что?!
— Я иду с тобой.
— Тила, мне предстоит трудный и долгий путь, а ты
— Я выдержу все, Джеймс Маккензи. Помнишь, я говорила тебе, что многое могу вынести, но сейчас мне страшно отпускать тебя. Я справлюсь со всем, только не с разлукой с тобой.
— Тила, ты не понимаешь…
— Нет, Джеймс, понимаю.
— Но наш ребенок…
— Джеймс, я сильная, и наш ребенок тоже сильный. Я уверена в этом. Я не стала бы рисковать его жизнью.
Он беспомощно посмотрел на Джаррета и Тару:
— Как мне быть?
— По-моему, Тила знает, что делает, — отозвался Джаррет.
— И она очень выносливая, — сказала Тара.
— Да, на редкость выносливая, — согласился Джаррет. Джеймс взглянул в прекрасные зеленые глаза Типы.
— Возможно, нам придется бежать днем и ночью, можем голодать. Нам предстоит скитаться много лет, жить в лесах и болотах. Готова ли ты на это?..
Она кивнула.
— Джеймс, не задерживайся, — напомнила ему Тара.
— Поспешите! Ради Бога, бегите к конюшне, берите лошадей и в путь. — Джаррет заметно нервничал. Джеймс взял Тилу за руку:
— Неужели это серьезно? Неужели ты убежишь с изгоем, навсегда расстанешься с уютом и спокойной жизнью? Тила замерла.
— Тила, я и не жду этого от тебя, — быстро прошептал он. — Ты наконец освободилась от Уоррена. Я вернусь, когда минует гроза, буду любить нашего ребенка…
— Ну, тогда скажи это и мне.
— Что? — удивился Джеймс. — Я же сказал, что буду любить нашего ребенка…
Она вздернула подбородок:
— Нет, не только ребенка, Джеймс. Меня! Я пойду за тобой куда угодно, Джеймс Маккензи, Бегущий Медведь. Я готова спать в лесах и болотах, но скажи хоть раз, скажи, что любишь меня!
Джеймс вздохнул с глубоким облегчением.
— Я люблю тебя, Тила. Я боялся этой любви, но я люблю тебя всем сердцем, больше всего на свете. Любовь к тебе вытеснила из моей души ненависть и боль, ослепившую меня. Я люблю тебя. Ты нужна мне. И я сомневаюсь, что выживу без тебя.
Ее глаза просияли от счастья.
— О Боже! Я пошла бы за тобой в ад, если бы ты попросил!
— Это и может стать адом, — мрачно заметил Джаррет, — если вы сейчас же не уедете.
Джеймс нежно сжал ее руку:
— Тила, ты все же не представляешь, что значит жить в лесу…
— Я жила там!
— Джеймс! — воскликнул Джаррет. — Когда они явятся сюда, мы с Тарой попытаемся выиграть время, но, ради Бога, дай нам возможность добиться правды.
— Уезжайте! — взмолилась Тара.
Тила решительно смотрела
— Идем за лошадьми. — Джеймс махнул рукой брату и Таре и бросился вместе с Тилой к конюшне.
Глава 27
Они уехали, когда уже рассвело. Джеймс тревожился за Тилу, но знал, что надо гнать лошадей.
Направляясь в глубь территории, на юг, он хотел пополнить запасы, взять их в тайниках по пути. Джеймс вскоре нашел хижину в сосновом бору, оставленную в начале войны. Попасть сюда мог лишь человек, знавший тропы через болота. Они решили провести здесь день, а потом скакать дальше. В реке, протекавшей через прелестную тенистую рощу, они набрали воды.
Джеймс соорудил Тиле постель в старой хижине, сказав, что она может спать до тех пор, пока не придет время снова отправляться в путь.
— Джеймс, но я хорошо себя чувствую.
Он тяжело вздохнул:
— Я уже понял, что это безумие. Мне не следовало брать тебя. Ты ждешь ребенка!
— Индианки тоже рожают детей.
— Они привыкли к трудностям жизни.
— Джеймс! — Тила прижала его руку к своему сердцу. — Послушай! Послушай, как оно бьется. Оно все выдержит, Джеймс!
Их пальцы переплелись.
— Сегодня у нас есть крыша над головой и свежая чистая вода. Но мы отправимся в такие места, где свирепствуют москиты и другие вредные насекомые. Нам придется ехать через болота и топи по колено в воде и понукать упрямящихся лошадей.
— Джеймс, я не боюсь.
— Ты и раньше забывала об опасности. Она улыбнулась:
— Джеймс, я не могу жить без тебя, а с тобой не боюсь никакой опасности. Я ничуть не устала. Вспомни, ведь ты сказал, что любишь меня!
— Помню.
— Ты говорил правду?
— Да.
— Ну тогда… докажи мне.
— Тила… — Он нахмурился. — Ты связала судьбу с изгоем, убийцей…
Она прижала палец к его губам.
— При первой возможности Уоррен убил бы меня, нашего ребенка и тебя. Он украл все, что принадлежало моему отцу, погубил множество людей. Я больше не желаю говорить о нем. Я хочу только любить, забыв о жестокости и ненависти.
— Но Тила… ребенок!
Она подошла к кромке воды, села на камень, сняла сапоги, чулки и взглянула на Джеймса с томной улыбкой:
— Неужели индейский парень Маккензи не так решителен, как утверждал?
Джеймс как завороженный направился к ней. Одежда уже лежала у ног Тилы. Она сняла даже нижнюю юбку и панталоны. Джеймс невольно залюбовался ею. Нагая и не стесняющаяся своей наготы, она казалась неотъемлемой частью природы. Да, у этой хрупкой женщины исключительная сила духа! С тех пор как они были в лесу, Тила заметно округлилась и стала еще чувственнее. Она дышала здоровьем и явно расцвела.